Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации

Мастера архитектуры об архитектуре
Зарубежная архитектура. Конец XIX—XX век

Примечания

1. Написанное Луисом Каном предисловие к номеру "L/Architecture d'aujourd'hui" (1969, март-апр., № 142), который был посвящен его творчеству. Пер. А. В. Иконникова. Вернуться в текст
2. Лекция, прочитанная Л. Каном студентам архитектурного факультета института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина в Ленинграде 3 июня 1965 г. После лекции Кан ответил на вопросы, также как и лекция, приводимые в записи А. В. Иконникова. Вернуться в текст
3. Л. Кан вернулся из поездки по Европе в 1929 г. Вернуться в текст
4. Речь идет о проекте купальни в Трентоне, выполненном Каном в 1956 г. Вернуться в текст
5. Л. Кан считает, что сочетание арочного и прямоугольного проема в солнцезащитной стенке аналогично мотивам русского классицизма. Вернуться в текст
6. Унитариатская церковь в Рочестере построена Л. Каном в 1959 г. Вернуться в текст
7. Проект центра Филадельфии разработан Л. Каном в 1952-1953 гг. Вернуться в текст
8. Статья опубликована в журнале "Architectural Design" (1961, арг.). Кан использует термин "форма" так, как трактовал его Аристотель: "форма" для него - основа видового различия, характеристика структурных качеств объекта. Пер. М. Д. Канчели. Вернуться в текст
9. Л. Кан говорит о конторском здании Сигрэм-билдинг, построенном Л. Мис ван дер Роэ. Вернуться в текст
10. Доктор Солк, изобретатель вакцины против полиомиелита. Вернуться в текст
11. Подразумеваются постройки Ле Корбюзье в Чандигархе (Индия). Вернуться в текст
12. Отрывки из заключительной речи, произнесенной Луисом Каном на X конгрессе CIAM в Оттерло (Голландия) в 1959 г. На этом конгрессе выявились принципиальные противоречия между членами-основателями этой организации (3. Гидион, Х.-Л. Серт, В. Гропиус, Ле Корбюзье) и более молодыми поколениями архитекторов, следствием которых был роспуск CIAM. Речь опубликована в кн.: О. Neuman, CIAM-59 in Otterlo, Stuttgart, 1961. Вернуться в текст
13. Отрывки из доклада "Пространство и вдохновение", прочитанного Л. Каном в Консерватории Новой Англии 14 ноября 1967 г. Перевод опубликован в журнале "Современная архитектура" (1969, № 2). Вернуться в текст

 


ЛУИС КАН
(1901-1974)

***

Нам присуще:

Стремление познавать, Стремление вопрошать, Стремление жить, Стремление выражать себя.

На этой основе складываются человеческие институты.

Архитектор - создатель пространств.

Дух, тело, искусство отражают эти стремления.

Дух, ум и психика, восприятие Вселенной и вечности - в радости удивленного вопроса: "для чего все?"

Тело мертво без души. К их красоте, грации, силе должны стремиться и должны чтить их человек и общество.

Искусство - язык духа. Искусство - созидатель жизни.

Созидание - это реализация духовного и подчинение законам природы.

Человеческие институты - вместилища устремлений человека.

Школы, библиотеки, лаборатории, спортивные залы. Архитектор обращается к вдохновению раньше, чем может воспринять диктат необходимой организации пространства. Он спрашивает себя: какова природа каждого - отличающая его от других. Когда он ощущает Это отличие, он рождает форму. Форма вдохновляет проект [1].

МОЯ РАБОТА [2]

Моя первая архитектурная школа следовала правилам парижской "Эколь де Боз ар". Но, закончив ее и вернувшись затем из Европы, я очутился среди нашего экономического кризиса [3]. Работы тогда не было. Характерно для тех лет замечание, что трудно достать деньги, чтобы построить книжную полку.

Я начал работать под влиянием европейской школы и только через двадцать лет смог найти свой стиль, выработав его, когда мне было поручено сделать проект Художественного музея Йельского университета.

Я хорошо понимаю значение слова "порядок". Этот порядок в архитектуре присутствует везде, в том числе и в античной архитектуре. Понимание этого порядка пришло ко мне в новом значении. Я хочу показать на примере, на чем, как я понял, основывается архитектура. Передо мной была поставлена задача - создать открытый бассейн [5], где разделение на мужскую и женскую части соблюдалось очень строго. Первой мыслью было поставить в центре контрольный пост и сделать множество перегородок. И над этим я работал месяцы, прежде чем осознал разницу между архитектурой и игрой в архитектуру. И тогда я изобрел комнату-колонну, в раскрытую сторону которой заходила стена, разграничивающая пространства. Опоры, колонны стали вместе с тем и обслуживающими помещениями.

Работа над небольшим объектом - бассейном - привела меня к теории, что обслуживающие помещения и обслуживаемые пространства должны быть разделены. Такое подразделение стало основой всех моих планов.

Я верю, что именно такой принцип подлинно современен. Количество обслуживающих помещений возросло за последние годы, и я могу очень легко отличить хороший план от плохого. В хорошем вспомогательные помещения никогда не приходят к столкновению с конструкцией. Только разделение позволяет создать подлинную иерархию пространств.

Между конструктивной структурой и пространством нет разделения. Конструкция должна быть такой, чтобы пространство входило в нее, было в ней видимо и ощутимо. Сегодня мы создаем полые, а не массивные стены, полые столбы.

Другой важный принцип - организация света. Колонны в своем ритме придают порядок световым потокам, проходящим между ними. Конструкция определяет свет. Помещения зданий различаются не только благодаря качествам физических ограничений, но и благодаря тому, что в них по-разному приходит свет.

Вся архитектура берет свое начало от стеновой конструкции. Когда в стене впервые было сделано отверстие, стена, казалось, потеряла свое главное качество. Но когда отверстие было организовано как элемент стены, оно стало ее неотъемлемой частью. Главным же моментом было, когда порядок организации стены настолько развился, что стал ритмом.

Композитор записывает ноты, чтобы услышать звуки. В архитектуре ритм создается, чтобы родилась музыка соответствий между светом и пространством. Символы музыки и архитектуры поэтому очень близки.

Нельзя смешивать разнородные элементы. Балка не должна опираться на стену. Она требует колонны. Стена не может быть колонной - на нее может опираться множество балок. Самая большая ошибка плана сооружения - сочетание в одной системе колонн и стены. Это уже не архитектура, а перетасовка частей, свойства которых тасующий не чувствует. Перетасовка не может породить архитектуру.

Если в конструкции использован большой пролет, - человек видит его весь сразу. Любая перегородка, введенная здесь, неуместна. Она убивает пространство в его цельности. Перегородки не создают пространств. Если я отделяю часть большого пространства и называю ее коридором, - пространство протестует. Решение проблем коммуникаций при этом не в уничтожении коридора, а в выделении для него особого пространства, со своим светом и своей конструкцией.

Сетка столбов в плане вызывает представление об арках, которые их соединяют, сводах, балках, здесь невозможно представить перегородки вне сетки, вне осей столбов. Такое их расположение противоречит логике организации пространства, но это - одна из распространенных сейчас ошибок.

Нужно помнить, что каждое пространство должно освещаться естественным светом. Если функция требует, чтобы пространство было темным, - оно должно решаться как пространство затемненное. Можно назвать архитектурным только то пространство, которое имеет свой свет и свою конструкцию. Чем глубже этот принцип проникнет в архитектуру, тем меньше останется в ней индивидуальных стилей, а стиль не может принадлежать кому-то одному.

Архитектура идет от определенных человеческих потребностей. Так, школа возникла от человека, который сидел возле дерева, а окружавшие его ученики даже не знали, что они - ученики. Но стало необходимым создать замкнутое пространство, и оно было создано. И все изначальные представления архитектуры исходили из представления, что они - для человека. Всякая программа организации пространства должна исходить из назначения, существа задачи. Новые условия жизни у вас, в России, должны порождать соответствующую им новую архитектуру. Техника должна служить ей. Количество работы, материалов, истраченных при строительстве, имеет второстепенное значение по сравнению с конечным результатом. Только он может определить успех архитектора.

Я хочу проиллюстрировать два возможных принципа организации взаимоотношений обслуживающих и обслуживаемых зон. В здании медицинских лабораторий университета штата Пенсильвания рабочие помещения не тянутся вдоль коридоров. Они объединены по вертикали. Помещения лабораторий не имеют внутренних опор. Мощные вентиляционные устройства, обслуживающие лаборатории, образуют самостоятельные вертикальные объемы. Таким же образом выделены лестницы, обеспечивающие эвакуацию. Новая функция здесь выражает себя по-новому.

Другое решение имеют здания института Джона Солка, изобретателя вакцины против полиомиелита в Сан-Диего. Обслуживающие помещения здесь сгруппированы в технические этажи, чередующиеся с этажами основных, обслуживаемых помещений. Высота технических этажей достаточна для того, чтобы по ним можно было ходить. Их пространство определяется формой конструкции. Большое внимание здесь было уделено тому, чтобы достичь созвучия между старыми и новыми корпусами.

Институт Солка стоит на верхнем крае каньона. Внизу - океан. Лаборатории отделены от корпуса, где находится зал собраний. Программа, заданная Солком, была лаконичной. Он сказал: "Я хотел бы пригласить в свою лабораторию Пикассо - иначе ученые становятся техниками в биологии. Наука должна служить искусству, так как она находит то, что существует, в то время как искусство создает то, чего не было до него".

В кабинетах я стремился создать атмосферу интимности и уюта, которую символизируют ковры и прокуренные трубки. В лабораториях все рационально и стерильно.

Материалом служил монолитный бетон. Стыки щитов деревянной опалубки были такими, что бетон выжимался наружу - вместо плотного шва. Эта идея исходит от мысли, что шов - начало орнамента. Но наружная отделка объемов, где находятся кабинеты, выполнена из тикового дерева. Это должно подчеркнуть особый дух Этих помещений.

Массивная стена выявляла окно. Тонкая его уничтожала. В зданиях института Солка я использую классический мотив окна для тонких солнцезащитных перегородок. Изгиб придает им пластичность. Мне кажется, что они выглядят совсем по-русски [5]. Окна церкви в Рочестере [6] располагаются в углублениях между объемами обслуживающих помещений. Это усиливает пластику, возвращает ее архитектуре.

Каждая страна имеет свои специфические проблемы. В Америке одна из них - это проблема городского движения. И поистине возникает архитектура движения - рядом с архитектурой воды, архитектурой света, архитектурой ветра. Это новые виды архитектуры. Эту проблему я исследовал в своем проекте центра Филадельфии [7].

Как архитектор, я должен удовлетворять свои потребности в знании трех родов: узкопрофессиональную - в знании средств и возможностей строительства; необходимость знать другие искусства и третью, главную, - знание духовного смысла архитектуры, того, что сделало ее частью жизни человека.

Архитектура сама по себе должна быть выразительной, выражая образ жизни. В своей основе она должна иметь элементы, которые понятны каждому. Я не верю в то, что элементы, борющиеся с теплом, могут выглядеть так же, как противостоящие холоду. Их задача в произведении архитектуры должна быть понятной.

Я верю в то, что архитектура - разумный способ организации пространства. Она должна быть создана так, чтобы конструкция и пространство проявлялись в ней самой. Выбор конструкции должен учитывать организацию света. Структура обслуживающих помещений должна дополнить структуру обслуживаемых. Одна - грубая, брутальная, другая - ажурная, полная света.

Отношение колонн и пространства всегда было главным моментом в развитии архитектуры. Но задач у современных построек больше, чем у старых. Поэтому стали сложнее и решения, но принципы не изменились.

Вопрос: Как вы оцениваете возможности синтеза искусства и архитектуры?

Ответ: Я не верю в возможность содружества архитектора, скульптора и живописца. Я верю, что великое здание, созданное по вечным законам пространства и света, будет иметь стены, которые вдохновят живописцев и скульпторов. Но если вы просто предназначите какую-то стену для росписи, она превратится в афишу. Стена должна вдохновить художника. Нельзя делать архитектуру для картины или скульптуры. Мировосприятие и методы работы архитектора, живописца и скульптора различны. Архитектор рационален, художники эмоциональны. Но они должны вдохновлять друг друга.

Было много архитекторов, обладавших талантом живописца и скульптора. Человек, соединивший эти три таланта, вправе пользоваться всеми своими возможностями. Но две души не сливаются в одну.

Вопрос: Каково ваше мнение о роли цвета в архитектуре?

Ответ: Солнце - великий живописец. Красный свет солнца дает зеленую тень, синий - желтую. В некоторых странах это так ясно чувствуешь! Если вы покрасите дом, то засвидетельствуете лишь свое доверие маляру, который его покрасит. Я верю в силу живописи солнца. Но если вам нравится красить - почему нет?

Вопрос: Как вы оцениваете значение национальных особенностей в современной архитектуре?

Ответ: Я говорил бы не о национальных, а о региональных чертах. Национальные особенности архитектуры происходят из региональных, которые находят национальное выражение.

Вопрос: Каково ваше отношение к творчеству Мис ван дер Роэ?

Ответ: Я не буду говорить о конкретных архитекторах. Но я не верю в единое пространство потому, что каждое архитектурное пространство, достойное этого названия, должно иметь свой свет. Подобные решения возможны для заводов или для других зданий, которые целесообразно не расчленять. Только в этих случаях они имеют оправдание в своих практических достоинствах.

ФОРМА И ПРОЕКТ [8]

[...] Форма включает в себя гармонию систем, чувство Порядка и то, что отличает одно явление от другого. Форма не связана ни с конкретными очертаниями, ни с размерами. Например, различие между понятием "ложка" и конкретной ложкой заключается в том, что понятие характеризует форму, имеющую две неотделимые части: ручку и чашу. Конкретная ложка предполагает специальный проект, осуществленный в серебре или дереве, предмет большой или маленький, глубокий или мелкий. Форма - это "что". Проект - "как". Форма безлична. Проект принадлежит проектировщику. Проектирование - это действие, зависящее от определенных условий: отпущенных денег, участка, заказчика, объема знаний. Форма совершенно не зависит от каких-либо условий. В архитектуре она определяет гармонию пространств, пригодных для определенного рода человеческой деятельности.

Теперь задумайтесь, что отличает абстрактное понятие "Дом" от конкретного дома и дома в смысле "домашнего очага". Понятие "Дом" - это абстрактная характеристика пространств, пригодных для того, чтобы в них жить. Это форма, и в нашем представлении она не должна иметь ни очертаний, ни размеров. Конкретный дом - это зависящая от определенных условий трактовка этих пространств. Это проект. На мой взгляд, талант архитектора сильнее проявляется в его способности осуществить то, что скрывается за понятием Дом, чем в проектировании конкретного дома, что является действием, зависящим от условий. Дом в смысле "очаг" - это здание с его жильцами. Он изменяется в зависимости от каждого нового жильца.

Заказчик, для которого проектируется дом, устанавливает, какие ему требуются площади. Архитектор создает из этих требуемых площадей пространства. Можно сказать, что этот дом, созданный для конкретной семьи, должен обладать данными, делающими его пригодным и для другой семьи. Такое проектирование отражает верность форме.

Школу я понимаю как совокупность пространств, в которых удобно учиться. Школы берут начало от человека под деревом, который, не зная, что он учитель, делился своими знаниями с несколькими слушателями, которые, в свою очередь, не знали, что они ученики. Ученики задумывались над тем, что обсуждалось, и думали о том, как хорошо находиться в обществе такого человека. У них возникало желание, чтобы и их сыновья тоже послушали такого человека. Вскоре были созданы соответствующие пространства и возникли первые школы. Появление школ было неизбежным, потому что стало частью желаний человека. Наша обширная система обучения, облеченная теперь в систему институтов, берет начало от этих маленьких школ, однако их первоначальный дух теперь забыт. Наши учебные заведения требуют стереотипных и невдохновляющих помещений. Однотипные классные комнаты, коридоры с рядами шкафчиков и другие так называемые функциональные площади и устройства компактно организуются архитектором, который точно придерживается указаний школьных властей относительно помещений и средств. Эти школы приятны для глаза, но их архитектура утилитарна, потому что они не отражают духа, присущего человеку под деревом. Вся система школ, которая последовала за этим началом, не могла бы возникнуть, если бы это начало не гармонировало бы с природой человека. Можно даже сказать, что воля к созданию школы возникла еще до появления человека под деревом.

Для размышления полезно вернуться к началу, ибо начало многих установившихся видов человеческой деятельности является самым замечательным моментом. В нем сосредоточены дух и изобретательность, из которых мы должны постоянно черпать вдохновение для решения теперешних задач. Мы можем сделать наши учебные заведения совершенными, внеся чувство воодушевления в архитектуру, которую мы для них предлагаем. [...]

[...] Школа, как понятие, то есть дух школы, сущность воли к его осуществлению - это то, что архитектор должен отразить в своем проекте. И я смею утверждать, что он обязан это сделать, даже если его проект не будет соответствовать отпущенным средствам. Этим архитектор отличается от простого проектировщика. В школе, понимаемой как царство пространств, где приятно учиться, вестибюль, размеры которого определяются, исходя из установленного количества квадратных футов на ученика, превратился бы в помещение, подобное Пантеону, в которое приятно войти. Коридоры должны стать учебными комнатами, принадлежащими самим ученикам, для чего их следует сделать гораздо шире и устроить в них эркера, обращенные в сад. Они бы стали местом, где юноша встречается с девушкой, где ученик обсуждает со своими приятелями работу учителя. Предоставив это пространство учащимся на время, отведенное для занятий, вместо использования его только во время перехода из одного класса в другой, мы сможем превратить его из простого коридора в пространство, предназначенное для встреч и контактов, иначе говоря - в место, предоставляющее все возможности для самообразования. Оно становится классной комнатой, принадлежащей ученикам. Разнообразие форм классных комнат должно подсказывать характер их использования. Это разнообразие должно прийти на смену обычному в нашей практике полному однообразию размеров, делающему их похожими на казарму. Потому что одной из самых замечательных особенностей человека под деревом было то, что он понимал индивидуальность каждого человека. Когда учитель или ученик сидит в интимной обстановке перед камином, он совсем не тот, каким становится, находясь в огромной комнате со многими учениками. Должен ли кафетерий находиться в подвале, несмотря на то, что им пользуются лишь короткое время? Не является ли момент передышки после обеда также частью обучения?

Когда я пишу в одиночестве в своем кабинете, я совсем иначе воспринимаю те самые явления, о которых всего дня два назад говорил в Йеле перед многочисленными слушателями. Пространство имеет над нами власть и создает настроение.

Этот факт вместе с индивидуальной особенностью каждого человека предопределяет необходимость в большом разнообразии пространств, различно освещенных естественным светом и различно ориентированных как по странам света, так и различных по открывающемуся из окон виду на окружающую природу. Такие помещения способствуют появлению новых идей в учебном процессе, установлению более тесных контактов между преподавателями и студентами и жизненности развития института обучения.

Точное понимание того, что определяет пространства, пригодные для школы, заставило бы учебные заведения требовать от архитектора, чтобы он знал, какой школа хочет быть, что равносильно пониманию того, что представляет собой форма "Школа". [...]

[...] Я хочу остановиться на разнице между формой и проектом, на проблеме реализации, хочу рассмотреть измеряемые и неподдающиеся измерению стороны нашей работы, а также ее границы.

Джотто был великим живописцем, потому что дневное небо делал черным, рисовал птиц, которые не могли летать, и собак, которые не могли бегать, а людей делал более крупными, чем дверные проемы, так как он был художником. Художнику предоставлено это преимущество. Он не должен учитывать законы тяготения или наши реальные представления о вещах. Как художник, он выражает свое отношение к природе и с помощью своего видения и своего понимания природы человека учит нас. Скульптор вносит модификацию в пространство опять-таки соответственно своему восприятию природы. Он не создает пространств. Он их модифицирует. Архитектор же создает пространства.

Архитектура имеет границы

Когда мы прикасаемся к невидимым стенам этих границ, мы глубже постигаем то, что заключено внутри их. Художник может нарисовать у пушки квадратные колеса, чтобы выразить этим тщету войны. Скульптор может высечь из камня такие же колеса. Но архитектор должен употреблять круглые колеса. Хотя живопись и скульптура играют чудесную роль в царстве архитектуры, так же точно, как и архитектура играет великолепную роль в царстве живописи и скульптуры, но они подчинены разным законам.

Можно сказать, что архитектура - это вдумчивое создание пространств. Это обеспечение площадей, предписанных заказчиком. Это создание пространств, вызывающих желание использовать их соответствующим образом.

Музыканту нотный лист видится в зависимости от того, что он слышит. План здания должен читаться как гармония пространств, освещенных светом.

Даже пространство, задуманное темным, должно впускать через какое-нибудь скрытое отверстие как раз столько света, чтобы дать нам почувствовать, насколько оно действительно темное. Каждое пространство должно быть уточнено присущей ему структурой и характером его естественного освещения. Конечно, я не говорю сейчас о второстепенных помещениях, призванных обслуживать главные.

Архитектурное пространство должно само выявлять свое построение. Оно не может быть архитектурным пространством, если выделено из более крупной структуры, потому что выбор структуры имеет то же значение, что и освещение, и определяет облик пространства. Искусственное освещение - это краткий статичный момент в освещении помещения; этот свет принадлежит ночи и по создаваемым нюансам никак не может конкурировать с непрестанно меняющимся светом дня и с чудесами смен времен года.

Я убежден, что всякое крупное здание должно начинаться с того, что не поддается измерению, должно в процессе проектирования пройти сквозь измеряемые средства и стать в конечном итоге вновь неизмеримым. Проектирование, то есть процесс первоначального создания вещей, это действие измеримое. В этот момент вы, фактически, уподобляетесь самой физической природе, потому что в физической природе все измеримо, даже то, что пока еще не было измерено, как, например, большинство наиболее удаленных звезд, которые, однако, со временем несомненно будут измерены.

Но что не поддается измерению, так это духовное состояние. Внутренний мир получает выражение через чувства и мысли, и я уверен, что они всегда будут оставаться неподдающимися измерению. Я думаю, что воля к созиданию побуждает природу создавать то, чем она хочет быть. Я верю, что роза хочет быть розой. Воля к созиданию человека становится осуществимой с помощью законов и эволюции природы. Результаты всегда беднее того, к чему стремится Созидание.

Так же точно и здание должно начинаться с неподдающейся измерению духовной эманации и проходить через измеряемое, чтобы достичь завершения. Это единственный путь, с помощью которого можно строить, - единственный путь, которым можно прийти к осуществлению здания, лежит через измеримое. Вы должны следовать законам, но в конечном итоге, когда здание становится частью жизни, оно порождает неподдающиеся измерению качества. Проект, включающий в себя определенные массы кирпича, строительные методы, инженерное искусство - закончен, и верх берет дух созидания.

Возьмите, к примеру, великолепную башню в Нью-Йорке, выполненную из бронзы [9]. Она как бронзовая женщина, несравненной красоты, но вы знаете, что на ней корсет, стягивающий 15 этажей, потому что ветровые связи не видны. То, что делает ее устойчивой против ветра, могло бы быть великолепно выявлено, наподобие того как природа выявляет разницу между мхом и тростником. Основание этого здания должно было бы быть шире, чем его верхняя часть, и колонны, танцующие наверху, подобно феям, не должны иметь такие же размеры, как колонны, находящиеся внизу, потому что это разные вещи. Если бы это исходило из воплощения формы, то башня лучше бы выражала действующие в ней силы. Даже если в первые моменты проектирования она начинает становиться уродливой, она все же достигнет красоты через утверждение образа.

[...] Сейчас я проектирую уникальную исследовательскую лабораторию в Сан-Диего, Калифорния.

Вот как началась программа этого строительства.

Директор, очень известный человек [10], слышал мое выступление в Питтсбурге. Он приехал в Филадельфию, чтобы посмотреть здание, спроектированное мною для Пенсильванского университета. Он сказал: "Хорошее, прекрасное здание. Я не предполагал, что здание, поднимающееся высоко в воздух, может быть красивым. Какова его полезная площадь?" Я ответил: "109 тысяч квадратных футов". - "Это как раз близко к тому, что нам надо".

Это было началом задания на требуемые площади. Но им было сказано и кое-что другое, что послужило ключом к решению всего пространственного окружения, а именно, что медицинские исследования не принадлежат только медицинским или физическим наукам. Они принадлежат людям. Он подразумевал под этим, что любой, кому близки наука или искусство, мог бы внести свой вклад в создание интеллектуального окружения для исследовательской работы, способствующего новым научным открытиям. Без сковывающих ограничений обязательной программы проектирования это превратилось в беспрецедентное проектирование развивающейся системы пространств. Это стало возможным лишь благодаря тому, что директор был человеком, исключительно глубоко понимающим значение окружения как вдохновляющего начала, и он мог понять волю к существованию и ее претворение в форму в виде тех пространств, которые я создал.

Первоначальное простейшее требование к помещениям для лабораторий и их подсобных служб вылилось в перекрытые аркадами сады с кабинетами над аркадами и в пространства для дружеских встреч и отдыха, перемежающиеся с безымянными пространствами, созданными только ради великолепия законченного окружения.

Архитектура самих лабораторий может быть определена как архитектура чистоты воздуха и необходимых площадей. Архитектура кабинетов - это архитектура дубового стола и ковра.
Здание медицинских лабораторий Пенсильванского университета задумано на основе положения, что научные лаборатории - это помещения, в которых работают люди, и что воздух, которым они дышат, должен быть удален от воздуха, подлежащего выбросу.

При обычной планировке лабораторий рабочие площади размещаются по одну сторону коридора общего пользования, а по другую его сторону - лестницы, лифты, помещения для подопытных животных, трубопроводы и прочие служебные помещения. По этому коридору транспортируются, близко друг от друга, выбрасываемый наружу, представляющий опасность отработанный воздух и чистый воздух, поступающий в помещения. Единственное различие между помещениями для работы научных сотрудников - это номера на дверях их комнат.

Я спроектировал для университета три лабораторные башни с кабинетами, в которых человек может работать в своей области и в которых каждый кабинет имеет собственную подсобную шахту с запасной лестницей и собственную подсобную шахту для выброса насыщенного изотопами или зараженного микробами воздуха и вредных газов.

Центрально расположенное здание, к которому примыкают три главные башни, содержит в себе все вспомогательные помещения, при обычной планировке располагаемые по другую сторону коридора. Это здание оборудовано отверстиями для притока свежего воздуха совершенно изолированно от вспомогательных шахт для выброса отработанного воздуха.

Такое решение, вытекающее из специфики использования пространств и их обслуживания, определяет характер их назначения. Однажды я посетил строительную площадку в момент монтажа сборного каркаса здания. Кран с 60-метровым выносом стрелы подхватывал 25-тонные элементы и одним махом устанавливал их на место, как рука бы положила спичку. Я почувствовал возмущение против этого крикливо раскрашенного крана, против этого чудовища, которое унижало мое здание, заставляя его казаться немасштабным.

Я следил за сложными движениями крана, подсчитывал в уме, сколько же еще дней это "создание" будет господствовать над площадкой и зданием, прежде чем представится возможность сделать фотографию здания, которая могла бы ему польстить.

Теперь я рад этому случаю, поскольку он открыл мне значение крана в проектировании. Теперь я стал подумывать об элементах в 100 тонн, подымаемых более мощными кранами. Эти огромные элементы были бы лишь частями составной колонны со стыками, выполненными наподобие скульптур из золота и керамики и охватывающими комнаты на разных этажах с полами, выложенными из мрамора.

Они служили бы опорами огромного пролета, и вся обрамляющая конструкция была бы защищена стеклом, удерживаемым стальными импостами и прядями из нержавеющей стали, вплетенными наподобие нитей, ограждая стекло и переплеты от давления ветра.

Теперь кран стал другом и стимулом в осуществлении новой формы.

Городские учреждения могут быть выполнены более значительными, используя силу своих архитектурных пространств. Дом собраний, расположенный среди деревенской зелени, уступил место городским залам, которые являются по-прежнему не чем иным, как местом собраний. Но я ощущаю стремление к осуществлению перекрытой аркадами городской площади, где бьют фонтаны, где, опять-таки, юноша встречает девушку, где город принимает и чествует своих почетных гостей, где многочисленные общества, поддерживающие демократические идеалы, могут встречаться в многочисленных аудиториях.

Автомобиль в корне изменил облик города. Я чувствую, что настало время провести грань между архитектурой эстакад, архитектурой для автомобиля и архитектурой для человеческой деятельности. Стремление проектировщиков объединить эти две архитектуры в едином проекте спутало направления планировки и техники. Архитектура эстакад входит в город извне, с обширных окружающих территорий. С момента проникновения в город она требует большей тщательности выполнения и более продуманного размещения с учетом городского центра, даже несмотря на большую стоимость.
Архитектура эстакад предусматривает улицу, которая в центре города хочет превратиться в здание, в здание с помещениями под ним для городских инженерных сетей, чтобы избегать нарушения транспортного движения в случаях, когда требуется ремонт этих сетей.

Архитектура эстакад предусматривает совершенно новый принцип уличного движения, в котором различаются прерываемые остановками движение автобусов и непрерывное движение легковых машин.

Пространства, образующие экспресс-магистрали, подобны рекам. Этим рекам нужны гавани. Промежуточные улицы подобны каналам, которым нужны доки. Гавани - это гигантские ворота, выражающие архитектуру остановок. Станциями в архитектуре эстакад являются гаражи в центральном ядре города, отели и универсальные магазины на периферии и торговые центры на уровне улиц.

Такая организация отведенных для транспорта пространств явилась бы логическим выражением защиты города от разрушения его автомобилем. В известном смысле проблема автомобиля и города - это проблема их войны, и проектирование с учетом дальнейшего роста городов - это не прихоть, а акт крайней необходимости.

Разграничение двух видов архитектур - архитектуры эстакад и архитектуры для всех видов человеческой деятельности - способствовало бы осуществлению логичного роста и рационального размещения предприятий.

Архитектор из Индии сделал в университете превосходное сообщение о хорошей новой работе Корбюзье [11] и о своей собственной работе. И все же у меня создалось впечатление, что прекрасные работы, которые он демонстрировал, выпадают из контекста и созданы не для данного места. После его лекции меня попросили выступить. Я прошел к доске и в центре ее нарисовал водонапорную башню, широкую наверху и узкую внизу. Затем я нарисовал акведуки, расходящиеся от башни подобно лучам звезды. Это вызвало появление деревьев, плодородных земель и начало жизни. Здания, которые в дальнейшем возникнут вдоль акведуков, имели бы осмысленное расположение и характер.

Город обрел бы форму.

Из всего мною сказанного я не имел в виду выводить некую систему мышления или творчества, ведущую от формы к Проекту.

Проекты могут в такой же степени привести к осуществлению формы.

В этом взаимодействии и заключено извечное волнение Архитектуры.

ИЗ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ РЕЧИ НА КОНГРЕССЕ CIAM В ОТТЕРЛО [12]

[...] Дело архитектора - выяснить на основе представления о природе вещей и на основе образа, что он должен сделать. Центр города (в старых городах это центральная улица) - целое самостоятельное сооружение, это форма. Если рассматривать улицу лишь как улицу, то нельзя увидеть, что ее конструктивное построение - дело второго порядка. Но если вы рассмотрите ее как целое, то вам не надо будет ломать ее из-за каждой новой трубы, так как каждая ее часть займет свое место. Вы будете знать, что ходите и ездите по крыше этого сооружения, этого здания. Я не соглашусь с тем, кто скажет: "Я сделаю форму, а потом исправлю ее в соответствии с акустическими требованиями". Это "голое", безответственное и безотносительное проектирование. Как если бы начали изобретение колес с квадрата и постепенно переходили к кругу. Нельзя сделать жирафа с короткой шеей, а потом приставить длинную. Не природа, а только человек может создавать и изменять форму.

Природа создает форму, наилучшим образом соответствующую положению вещей. Каждый вид животного - это способ существования в определенной среде.

Способ существования зала, улицы, школы определяет форму, которую мы конструируем. [...]

Создание городов, по-моему, это прежде всего изучение составляющих их учреждений. Учреждений жилого назначения, учреждений транспортного, школьного и прочих назначений. Каждый институт - выражение некоей идеи, некоей необходимости.

Итак, если школа - это система пространств, удобных для учебы, то архитектор должен изменять программу так, чтобы, организация школы подчинялась способу существования, свойственному именно ей. [...)

[...] Сперва города были крепостями. Царил институт защиты. Стены и прочее диктовал не вкус архитектора, а необходимость обороны. Сюда добавлялись соображения, определяемые ландшафтом (холм, близость леса и реки), что создавало сходство и разницу между городами. Но город, не годный к защите, не мог жить. Так же как не мог бы жить сегодняшний город без системы движения. Это формообразующий момент. Я думаю, что разделение на районы должно осуществляться не зданиями, а улицами... То есть жизнь улицы будет зависеть от движения, от организации движения, причем этой организации подчиняются и здания. Есть здания, заставляющие остановиться. Это гаражи. Для меня это ворота города, нечто подлинно монументальное по структуре. Здесь конец улиц, здесь олицетворение города. Вы можете жить где угодно - в центре или нет, но вы всюду сталкиваетесь с множеством устойчивых форм, связанных с системой движения. Это момент очень ценный для формообразования города. [...]

Что такое архитектурное пространство? Я считаю, что это пространство, дающее ясное представление о том, как оно создано. В пространстве, соответствующем такому пониманию, должны быть видны колонны, стены (все, что несет) и окна, двери, балконы, карнизы.

Таким должно быть архитектурное пространство. В нем видна система освещения. Без естественного света это не архитектурное пространство. Естественный свет дает ощущение времени года, состояния воздуха, чего совершенно не дает искусственный свет... Качества естественного освещения определяют архитектурные свойства пространства. В темноте этого пространства нет. [...]

Создавать пространства - значит создавать и свет. Если свет разрушен, то разрушен и ритм и музыка, а она в архитектуре бесконечно важна. Каждое пространство должно быть определено. Отсюда пространства внешние и внутренние, отсюда ощущение пространства. Образуется определенная иерархия пространств. Не просто одно должно быть больше, а другое меньше. Это тоже важно, но гораздо важнее обладать внутренним видением всей структуры, тогда только можно что-то делать. Точно так же музыкант имеет внутреннее "видение" музыки, позволяющее сочинять и играть отдельные произведения.

ПРОСТРАНСТВО И ВДОХНОВЕНИЕ [13]

[...] Я представляю себе форму, составленной из неразделимых элементов, как результат овеществления природы. Она существует в уме. Если хоть один ее элемент будет удален, форма изменится. Есть люди, полагающие, что машина может заменить ум. В этом случае машин должно быть столько же, сколько индивидуумов. Форма предшествует проекту. Она дает ему направление, так как в ней заключена связь элементов. Проект слагает форму из элементов, извлекая их из своего мысленного представления и доводя до полной конкретности. Проектируя, я всегда ощущаю, что элементы формы неизменны, хотя они и подвергаются проектной обработке, придающей каждому из них также наилучшую форму. Каждый автор интерпретирует форму по-своему. Осуществленная форма уже не принадлежит ее создателю. Только ее интерпретация идет от художника. Кислород не принадлежит тому, кто его открыл. Я убежден, что живые и неживые организмы - это две ветви одного дерева. Природа как источник всего существующего, без вопросов и выбора, благодаря необычайным чудесам своих законов может предшествовать стремлению. Если бы все живые растения и создания исчезли - солнце все так же бы светило и дождь так же бы шел. Природа нужна нам, но она в нас не нуждается. [...]

Можно сказать, что архитектура - это обдуманное создание пространств, Пантеон является великолепным примером пространства, запроектированного с целью создать место для поклонения всем богам. Он прекрасно выражен как некое специальное пространство, в котором может совершаться только вдохновенное поклонение. Здесь не место разработанному ритуалу. Круглое отверстие в верхней части купола - единственный источник света. Свет настолько силен, что хочется его сократить.

 

Область архитектуры имеет свои границы. В этих границах протекают и все прочие виды деятельности человека, но основной является архитектура. В границах бизнеса отведено место архитектуре, но преобладает здесь бизнес. Поэтому не все здания относятся к архитектуре. Пантеон может служить примером того, что внесено в область Архитектуры, а не торговли. Он отражает никем не внушенное направление к созданию определенных пространств, установленных человеком. Сооружение подобного характера могло создаваться как место для учения или для правительства, как жилой дом или место приятного времяпрепровождения, причем в каждом случае окружающему пространству придавался характер, соответствующий назначению сооружения. Это такие сооружения, которые отражают стремление человека к определенным установлениям и придают форму образу жизни. [...]

Вас в музыке, как и нас в архитектуре, больше всего интересует структура. Для меня структура нужна как создатель света; когда я выбираю характер структуры, требующий колоннаду, он представляется мне как ритм появления и исчезновения света, свет - нет света, свет - нет света, свет. Свод или купол - это тоже выбор характера света. Сделать квадратную комнату - значит осветить ее так, чтобы был подчеркнут в своем бесконечном разнообразии ее квадратный характер. Осветить - это не просто сделать отверстие в стене или раздвинуть балки, несущие кровлю. Архитектура создает во внутреннем пространстве ощущение мира внутри мира... То, что делает человек, природа не может сделать, несмотря на то, что человек для этого использует законы природы. Я беру на себя смелость сказать, что именно в Тишине, Свете, светлом желании существовать отражается преимущество духовных ценностей - как это широко признается в мире.

 

Я испытываю сплав различных чувств. Слышать звук - это значит видеть наполненное им пространство. Пространство имеет свою тональность, и я воображаю, как я создаю композицию высокого, сводчатого или покрытого куполом пространства, придавая ему характер звука, перемежающегося с тоном пространства - узкого и высокого, льющего серебром свет в темноту. Архитектурные пространства, озаренные светом, вызывают во мне желание написать нечто вроде музыки.

Из ощущения гармонического слияния пространства и света я вывожу некую истину. С точки зрения архитектуры пространство, не имеющее естественного освещения, не может считаться пространством. Естественный свет меняется в зависимости от времени дня, сезона, года. Комната в архитектуре, пространство в архитектуре нуждаются в этом живительном свете. Так, серебряный свет, золотой свет, зеленый или желтый свет - это только качества переменной шкалы общего правила. Аналогичные свойства звука должны вдохновлять музыку.

 

К началу страницы
Содержание
Луис Кан  Роберт Вентури