Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации

Русское градостроительное искусство. Градостроительство России середины XIX - начала XX века

7 глава. Организация проектирования в строительства городов в России в середине XIХ - начале XX века (М.В. Нащокина)


В середине XIX века в России еще в полной мере сохранялась жизнеспособность классицистических Высочайше утвержденных генеральных планов городов, некоторым из которых было в то время уже более 50 лет. (Как известно, широкомасштабная работа по перепланировке русских городов проводилась в 1770-1790-х годах и далее, по мере возникновения надобности, вплоть до 1840-1850-х годов). Несмотря на присущий им оттенок абстрактного геометризма, генетически восходящего к градостроительным идеям европейского Ренессанса, большинство перепланировочных проектов в определенной степени учитывало не только сложившуюся капитальную застройку городов и их природные особенности, но и возможности дальнейшего территориального развития. (В связи с этим заметим, что прогностический потенциал градостроительной деятельности второй половины XVIII - начала XIX века до сих пор не оценен в полной мере).

В середине XIX века еще далеко не все российские города достигли пределов застройки, определенных Высочайше утвержденными планами. Это касалось не только мелких и средних городов, но и губернских центров, в которых еще и во второй половине XIX века можно было встретить немало пустопорожних мест, запятых дровяными складами, выгонами и огородами. Особенные трудности возникали в них при реализации проектов стилистически единообразных городских площадей, требующих капитальных сооружений. Примерами могут служить Александровская площадь в Таганроге, предусмотренная проектами 1804-1831 годов, но так и не достроенная до конца [1], и Московская площадь в Саратове. Другими словами, вплоть до середины XIX века в России еще не назрела необходимость пересмотра многих городских планов. Насущной оставалась задача их постепенной реализации, что в известной мере ограничивало проектную градостроительную деятельность. Можно утверждать, что на протяжении первой половины - середины XIX века в области организации проектирования и строительства городов сохранялась инерция первого мощного перепланировочного толчка второй половины XVIII века.

Петербург. План Александро-Невской части.
Начало XX века
Петербург. План Московской части.
Начало XX века

В задачи местной администрации, призванной воплощать проекты планировки в жизнь, входило упорядочение городской застройки в рамках утвержденных границ, то есть укомплектование спроектированных кварталов постройками (посредством продажи участков, сдачи их в аренду и т. д.), надзор за соблюдением строительного законодательства и уличной иерархии (как известно, одним из существенных элементов перепланировочных планов было разделение улиц, а в некоторых случаях и городских частей, на разряды, отличающиеся по степени капитальности застройки; например, на главных улицах строительство деревянных сооружении чаще всего запрещалось (1 разряд); были также улицы со смешанной застройкой и исключительно с деревянной). Отступление от проектированных красных линий или уличных разрядов по каким-либо объективным местным причинам требовало специального разрешения высшей государственной администрации - Главного управления путей сообщения и публичных зданий (ГУПС и ПЗ), начиная с 1864 года - Министерства внутренних дел (МВД).

Такой порядок сохранялся вплоть до начала XX века. Наглядной иллюстрацией этому может служить Пятигорск, глава администрации которого обращался в 1899 году в М ВД с просьбой разрешить деревянные постройки на улицах 1 разряда, поскольку курортники (основной источник городского дохода) не хотели жить в каменных домах [2]. (Интересно, что, хотя МВД сочло доводы вескими, оно не вправе было отменить положения Высочайше утвержденного плана и посоветовало обратиться с новым ходатайством уже о пересмотре городского плана) [3].

Конфирмованный план, имевший силу закона и довольно трудно поддававшийся изменениям в законном порядке, имел в первой половине и середине XIX века характер скорее юридического документа, чем архитектурного проекта, что, безусловно, тормозило развитие градостроительства как рода архитектурного творчества. И все же, постепенно на протяжении 1850-1870-х годов набирал силу процесс роста российских городов, который неизбежно выдвигал в перспективе задачу проектного изменения их планов. Осмысление этой проблемы в профессиональной деятельности в строительной практике происходило поэтапно.

Петербург. План Новодеревенского участка.
Начало XX века

Незыблемость единожды созданной и утвержденной планировочной структуры первоначально заставляла подходить к вопросам ее дальнейшего развития чисто механистически. Примерами могут служить абсолютное большинство перепланировочных работ 1850-1870-х годов. Типичным для этого периода были обращения городских администраций в ГУПС и ПЗ, а позднее - в Хозяйственный департамент МВД за утверждением изменений городских планов путем простого приращения к рисунку конфирмованного плана нескольких геометрически правильных кварталов, подобных тем, что входили в городскую черту.

Рост городских окраин - одна из типичных черт этого времени, чему способствовали не только объективный процесс постепенной урбанизации страны, отток крестьянства в города, вызванный сложными социально-экономическими причинами и т. д., но и уже упоминавшиеся законодательные акты. Зачастую окраинная застройка, относившаяся к самому последнему разряду по своей капитальности, то есть наименее стеснявшая регламентациями малоимущее население, развивалась гораздо интенсивнее, чем центральная, требовавшая вложения крупных средств. Таким образом, в третьей четверти XIX века многие губернские и уездные города начали "перешагивать" границы конфирмованных планов. Причем, несмотря на известную административную жесткость застройки внутри города, этот рост нередко происходил стихийно - росли подгородние слободы, не подчинявшиеся городскому законодательству, а потому бывшие вне распоряжения городской администрации. В качестве исходного планировочного элемента развития служили традиционные дороги, подходящие к городу со стороны столиц, крупных торговых центров, или пригородные деревни.

Неконтролируемый рост окраин в конце концов заставлял город распространить на эти территории городские правила, а следовательно, упорядочивать их планы, приводя их в соответствие со строительным законодательством. В этих случаях планировочные мероприятия шли за фактическим освоением территорий, что, конечно, осложняло их рациональное использование и благоустройство. Реже проект планировки предшествовал вероятному заселению пригородных территорий. Это упрощало последующие действия городской администрации по полноценному включению присоединяемого участка в город, Однако следует заметить, что в обоих случаях планы чаще всего представляли собой то же лапидарное наращивание 10-12 одинаковых прямоугольных кварталоа Другими словами, перепланировка городского плана носила ярко выраженный локальный, "точечный" характер, далекий от осмысления города как единого архитектурного целого.

Аналогично происходили изменения отдельных участков внутри территории конфирмованных планов, как правило вызванные необходимостью строительства тех или иных зданий общественного назначения - гимназий, больниц, торговых рядов, театров и т. д. Хотя даже такие сравнительно мелкие изменения в планах утверждались на Высочайшем уровне, они не вносили существенных структурных перемен. Например, в 1895 году было Высочайше конфирмовано изменение плана Ратной площади в г. Новочеркасске - на ней предполагалось разбить Николаевский сад, по периметру застроенный жилыми зданиями [4]. Очевидно, что разбивка сада на ранее свободной от посадок площади вряд ли существенно меняла градостроительную ситуацию.

Одесса. Генплан 1913 г. с предмостьями и поселками.
Реконструкция Ясиевича.
а - кварталы жилой застройки
б - парки и скверы
в - рабочие и дачные поселки
1 - центр города
2 - железнодорожный вокзал
3 - Молдаванка
4 - Слободка-Романовка
5 - Пересыпь
Екатеринослав. Генплан 1913 г.
а - кварталы жилой застройки
б - бульвары
в - зеленые насаждения
г - общественные здания
1 - вокзал
2 - управление железной дорогой
3 - народная аудитория
4-6 - театры и клубы
7 - Городская Дума
8 - музей
9 - Горный институт

Понимали это, конечно, и сами городские архитекторы. В 1874 году Строительное отделение Тверского губернского правления обратилось в МВД с вопросом о том, требуется ли при утверждении частных изменений в городских планах составление нового плана на весь город [5]. ТСК и Хозяйственный департамент МВД дали на это вполне здравый ответ, что нужно обязательно составлять планы лишь тех городов, где нет утвержденных проектов, а мелкие изменения достаточно показать на выкопировках, если же изменений много, то удобнее показать их на 1-м плане Интересно, что в этом разумном ответе сквозит неколебимое убеждение в том, что частные изменения планировки могут и не увязываться со всем городским планом и что заданный вопрос касается только оформления чертежей, представляемых на утверждение в МВД. Впрочем, такая позиция в начале 1870-х годов вполне понятна - города России в тот период еще в полной мере не ощутили на себе груз множества градостроительных проблем - транспортных, санитарно-гигиенических, демографических, экологических и т. д.

1850-1870-е годы - время, когда из градостроительной практики постепенно исчезло образцовое проектирование, что, безусловно, сказалось как на организации проектирования, так и на строительстве городов в этот период. Еще в 1840 - 1850-х годах ГУ ПС и ПЗ разрабатывало и рассылало по городам разнообразные наборы образцовых или "нормальных" чертежей. Эти поздние типовые проекты уже в значительной мере отходят от классицистической эстетики, представляя чаще всего новую эклектическую стилистику. Примером могут служить "Тетрадь образцовых фасадов деревянных домов в 3, 4 и 5 окон с воротами и заборами в уездных городах" (1853 год) [6] и "Нормальный проект здания губернских и уездных правительственных учреждений в губернских городах" (1845,1859 годы) [7].

С момента передачи градостроительной проблематики из ГУПС и ПЗ в Техническо-строительный комитет МВД (в 1864 году) составление образцовых проектов полностью прекратилось, Это коснулось не только архитектурных проектов зданий, но и примерных планировок городских площадей или селений (внедрение в практику образцовых проектов сел и деревень начало практиковаться в царствование императора Николая I). Это, с одной стороны, позволяло несколько индивидуализировать архитектурно-градостроительную деятельность в российских городах, оставляло возможность сохранить или выявить какие-то местные особенности, с другой - остро ставило вопрос об архитектурных кадрах, которыми располагал далеко не каждый русский город,

Почти одновременно с передачей права утверждать всевозможные градостроительные преобразования из ГУПС и ПЗ в ТСК МВД в 1865 году губернские строительные и дорожные комиссии были преобразованы в Строительные отделения Губернских правлений, при этом исчезла должность Городовых архитекторов и их помощников [8]. После этого некоторые города обратились в МВД со специальной просьбой об учреждении уже в рамках новых Строительных отделений Губернских правлений должностей Городовых архитекторов. Такие разрешения получили Новгород, Нижний Новгород [9], Моршанск [10], и некоторые другие города, однако так было далеко не везде - Петербург, к примеру, такой должности не имел вплоть до начала XX века [11].

После введения в действие Городового положения 1870 года "на основании циркуляра МВД от 7.XI.71 г. избрание лиц на должности архитекторов в городах было предоставлено городским управлениям" [12], которые также определяли их права и назначали жалованье. В обязанности Городового архитектора прежде всего входила выдача разрешений на новые частные постройки, а также на починку и поправку старых. (По этому поводу МВД также издало соответствующий циркуляр от 21 апреля 1876 года [13].) Однако на практике их полномочия были не совсем ясными. Как констатировал в 1872 году ТСК, "...являются в Городскую Управу проекты отставных кондукторов Путей Сообщения, чертежников-самоучек и частных техников, при замечании их ошибок каждый из них заявляет письменно в Управу, что Городовой Архитектор не имеет право рассматривать их проекты и делать замечания... положение Городовых Архитекторов стало совершенно неопределенным" [14].

Городовой архитектор непосредственно подчинялся Городской Управе и был чиновником X класса. Уже тогда профессионалам казалось, что такое общественное положение зодчего, играющего несомненно важную роль в жизни города, несправедливо - предлагалось повысить классность этой должности до VII класса, но реализовать это не удалось. Трудно сказать, что в большей степени послужило причиной того, что в очень многих российских городах должности городовых архитекторов так и не были введены в рассматриваемый период - невысокий ли заработок или просто отсутствие подходящих кандидатур. Так или иначе, но сам факт весьма симптоматичен. Отсутствие единого архитектурно-градостроительного руководства строительством и развитием города со своей стороны усиливало тенденцию "мозаичного" проектирования отдельных объектов вне тесной связи с окружающей застройкой, системой городских ансамблей, доминант, с транспортными путями и затрудняло осмысление его как единого архитектурно-хозяйственного организма.

План местности, отведенной под постройку церкви с прилегающими к ней кварталами.
РГИА. Публикуется впервые

Нехватка архитектурных кадров в России на протяжении всего XIX - начала XX века - постоянная проблема для всех органов городского самоуправления того времени. Хотя количество учебных заведений для получения архитектурного образования в сравнении с первой половиной XIX века увеличилось архитекторов разной квалификации готовили во второй половине XIX века в основном три учебных заведения: Академия художеств. Институт гражданских инженеров в Петербурге и Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве, - в сравнении с количеством российских городов и масштабами градостроительных работ это была капля в море. Катастрофичность положения несколько смягчилась после открытия специальных строительных отделений Института инженеров путей сообщения, Николаевской инженерной академии, Константиновского межевого института, но в целом но стране архитекторов все равно не хватало. Не единичны обращения в МВД, аналогичные тому, с каким обратился туда в 1869 году минский городской голова - "могут ли лица, не получившие специального образовать составлять планы на постройки? [15]". Надо сказать, что в законе в тот момент каких-либо ограничений на этот счет не было (так и ответило МВД. саркастически добавив, что Управа сама должна решать, принимать плохие чертежи или нет). Правда, любой человек, желавший заняться архитектурно-строительной деятельностью, должен был сдать экзамен на право производства работ (это право давало специальное образование, но можно было сдать экзамен и без него), однако он все же не гарантировал архитектурного профессионализма, что нередко приводило к самым печальным результатам Нехватка зодчих-профессионалов нередко заставляла городские власти пользоваться услугами техников и землемеров, что снижало не только общий архитектурный уровень городской застройки, но и уволило на второй план, делало вполне абстрактными и неразрешимыми в реальности проблемы художественного осмысления города и его частей.

Кроме хронической нехватки архитекторов в российских городах, свою лепту в раздробленность организации проектирования и строительства городов России вносила разная ведомственная подчиненность отдельных городских сооружений. Если утверждение проектов частных построек Городовое положение 1870 года полностью передало в ведение Городских Управ (только проекты сооружений в центре Петербурга сохранили порядок утверждения их сначала в МВД, а затем Его Императорским Величеством [16]), то казенные или общественные здания остались в ведении Строительных отделений Губернских правлений (на основании циркуляра МВД от 8 декабря 1871 года) [17]. Попытки Сената в начале 1880-х годов разрешить Городским Управам утверждать и общественные постройки [18] окончились неудачей из-за нескольких несчастных случаев на crpoiiKax, убедивших в необходимости сохранения контроля за ними со стороны губернского начальства [19].

Петрозаводск. Соборная площадь.
Открытка начала XX века

Утверждения множившихся проектов на постройку вокзалов в городах и сопутствующих им сооружений быстро расширявшейся сети российских железных дорог входило в обязанности Министерства путей сообщения [20]. Проекты храмов, приходских школ, зданий духовных консисторий утверждались ТСК при Священном Синоде, постройками в некоторых казачьих и окраинных областях страны ведало Военное министерство, наконец, проекты памятников лицам императорской фамилии и храмов, связанных с важнейшими событиями в их жизни (например, спасение семьи Александра III во время катастрофы императорского поезда) подавались на утверждение лично императору. Такое административное разнообразие, конечно, не способствовало целенаправленному архитектурно-художественному и функциональному развитию городов.

Итак, в 1850-1870-е годы основным содержанием градостроительной деятельности в России стали разнообразные фрагментарные изменения в структуре городских планов, а в случаях быстрого роста города или его подгородних слобод приращение к Высочайше утвержденным ранее границам города новых лапидарно распланированных территорий. Большинство этих работ исполнялось городскими землемерами. Новые приемы комплексной застройки кварталов, улиц или районов города еще не вошли в практику. Тем более не шла речь о разработке определенной градостроительной концепции развития того или иного города. Профессиональное проектирование было прежде всего призвано обеспечивать точное соответствие строительному законодательству, а способные зодчие наиболее ярко проявляли себя в сфере частного строительства и архитектурной стилистики. Отход от нормативной классицистической эстетики выразился тогда в бурном всплеске жилого доходного строительства, приобретавшего все большую индивидуальность, нередко в ущерб эстетической выразительности городской застройки в целом.

Одесса. Кафедральный собор.
Открытка начала XX века

Множившиеся в городах пристройки, переделки и надстройки жилого фонда свидетельствовали о неуклонном увеличении плотности застройки городских участков и кварталов (особенно в центрах городов), что неизбежно влекло за собой разнообразные негативные последствия - перенаселенность, уничтожение дворовой зелени, недостаточную инсоляцию помещений, отсутствие пожарной безопасности и т.д. Это были зримые приметы урбанизации, охватившей с середины XIX века почти всю стран. Вместе с серьезными проблемами, вызванными развитием промышленного и железнодорожного строительства - размещением заводов и железнодорожных путей в городах, благоустройством привокзальных и складских площадей, - они исподволь готовили предпосылки для определенного мировоззренческого перелома в развитии российского градостроительства, обозначившего начало кристаллизации его специфических профессиональных целей и задач. В свою очередь, это трансформировало и организацию градостроительного проектирования и строительства.

Этап постепенного осмысления особенностей градостроительной деятельности можно условно ограничить 1880-1900 годами. Однако, прежде чем перейти к его рассмотрению, коснемся истории отечественной статистики - науки, впрямую повлиявшей на преодоление раздробленности в градостроительной сфере и решение большинства ее основных задач.

Петербург. Проект Невской ниточной мануфактуры.
1896, арх. Н.К. Толвинский
1 - жилые дома
2 - детские ясли
3 - школа
4 - амбулатория и аптека
5 - жилой дом с библиотекой и столовой

Первое в России Статистическое отделение появилось в начале 1830-х годов при Министерстве юстиции, а с 1834 года его учредили и при МВД. Одновременно при губернских правлениях были открыты местные Статистические отделения, которые собирали данные о природных и климатических особенностях губерний, а также демографических, социальных, экономических и культурных условиях развития в них городов и сел. Вся накопленная информация поступала в Статистическое отделение МВД. Интересно, что в перечне задач Центрального статистического отделения в 1834 году значилось "утверждение планов новых городов" и вопросы "разграничения новых губерний и уездов" [21].

Деятельностью Центрального статистического отделения со дня основания руководил видный ученый К.И. Арсеньев (1789-1865), перу которого принадлежит несколько основополагающих трудов по статистике [22]. Среди них обращает на себя внимание "Гидрографическо-статистическое описание городов Российской империи с показанием всех перемен, произошедших в составе и числе оных в течение двух веков от начала XVII столетия и доныне", опубликованное в 1832-1834 годах [23]. В этой работе Арсеньев предложил оригинальную классификацию территории России по типам "пространств", которых он выделил десять. Поскольку основой для выделения особого типа "пространства" у него служили водные пути сообщения, объединявшие группы городов в социально-экономическое целое, им же был введен в науку термин система городов [24]. Интересно, что ученый первым в русской науке высказал мысль о том, что при составлении и утверждении новых городских планов необходимо учитывать мнения различных профессиональных и социальных групп, проживающих в городе [25], бывшую для своего времени бесспорно новаторской.

Село Теткино. Генплан фабрнчно-сельскохозяйственного имения.
Начало XX века
1 - жилые, административные и обслуживающие здания
2 - производственные и фабричные здания

3 - складские и вспомогательные помещения
4 - сады и огороды

К.И. Арсеньев разработал примерную схему исследования того или иного города, включавшую в себя анализ природных условий, исторического и историко-функционального развития, численности и социального состава жителей, капитальности застройки, наличия учебных, промышленных и торговых заведений, количества подъездных путей и качества имеющихся дорожных покрытий. На основании этой достаточно разветвленной и всесторонней аналитической программы, содержавшей очевидные элементы градостроительного анализа. Статистическое отделение изучило около 500 российских городов.

Кленовская экономия Гутянского имения.
Генплан начала XX века

Наглядность и насущная необходимость в подобных аналитических данных при определении перспективы развития того или иного города заставили МВД издать в 1841 году циркуляр (от 17 мая за № 1339), в котором был определен обязательный состав проектной документации, необходимый при подаче на Высочайшее утверждение нового городского плана. Помимо плана существующего положения и собственно проекта, комплект должен был содержать ведомости с обозначением числа дворовых участков и числа жителей каждого города, а также "подробное статистическое описание местности, находящейся под проектируемым городом или посадом, а также и окружающих его на пространстве от 250 саж. до 1 версты - угодий" [26]. Таким образом, в процесс градостроительного проектирования в России впервые вошли статистико-аналитические исследования.

Изучение жизнедеятельности городов России в различных аспектах продолжал организованный в 1843 году Временный статистический комитет МВД, куда вошли ученые-статистики, экономисты, историки и этнографы - М.И. Лекс, С.С. Липранди, Н.А. Милютин, Н.И. Надеждин, К.М. Бэр и другие. Однако этот комитет недолго занимался вопросами градостроительства, так как его функции передали в ГУПС и ПЗ. О деятельности этого Управления уже не раз говорилось выше, поэтому подчеркнем лишь то, что оно объединило под своим началом строительство железных, водных и шоссейных дорог со всей остальной строительной деятельностью в государстве. Сам факт такого объединения был чрезвычайно важен именно для выработки градостроительной политики. Выдвижение строительства железных дорог в разряд важнейших градостроительных факторов произошло именно в рамках этого административного органа, продолжившего и всесторонние статистические исследования.

Ачинск. Железнодорожная станция
Открытка начала XX века
Ярославль. Винный склад.
Открытка начала XX века

В 1850 - 1860-х годах градостроительная проблематика прочно утвердилась на страницах ведомственного журнала ГУПС и ПЗ, где были опубликованы труды первых теоретиков русского градостроительства - П. Сальмановича, М. Арнольда, А. Штукенберга, А. Васильева и некоторых других. (В дальнейшем П.О. Сальманович и А.И. Штукенберг вошли в состав ТСК МВД и, таким образом, встали у руля градостроительной деятельности всей России). В тот же период специальный курс "Устройство городов" был введен в программу Института инженеров путей сообщения (ИИПС) [27].

Статистические материалы и теоретические разработки того времени однозначно подводили к мысли о необходимости взаимоувязки групп городов, объединенных общими историческими и природными условиями формирования, путями сообщения, торговыми связями и административными границами. Эти идеи стали не только теоретическим результатом градостроительства своего времени, но и внедрились в практику. По-видимому, именно так следует трактовать практические совокупные разработки новых планов городов в рамках одной губернии, которые прослеживаются с конца 1860-х годов. Единовременно составлялись проектные планы на города Тульской [28], Харьковской [29], Воронежской [30], Привисленских [31], Курской [32] и других российских губерний. Увязанные с перспективными разработками в сфере железнодорожного строительства, эти проекты уже содержали заметные элементы районной планировки и градостроительного прогноза.

Курск. Общий вид города.
Открытка начала XX века
Самара. Панорама города с Волги.
Открытка начала XX века

В 1864 году Статистическое отделение МВД было преобразовано в Центральный статистический комитет (ЦСК), во главе которого стал знаменитый ученый-географ П.П. Семенов-Тян-Шанский [33], создатель универсального Географическо-статистического словаря России [34]. Он разработал новую программу исследований городов и местностей, включившую: 1) топографию (в совокупности со сведениями о городской застройке), 2) статистику (в том числе материалы переписи) и 3) историю места. Согласно этой схеме под редакцией П.П. Семенова вышли тома "Живописной России" [35] - знаменитого многотомника XIX века по истории, этнографии и экономике страны, соединявшего популярность изложения с богатством иллюстративного ряда и строгой научной базой. На основе подобной программы в 1870-1880-х годах были проведены комплексные исследования столиц - Петербурга и Москвы. Программа статистического изучения Москвы была, в частности, разработана И.Е. Забелиным в 1881 году [36]. Одним из результатов этой работы стала подготовка по материалам московской переписи 1882 года "Статистического атласа Москвы" [37]. В те годы сбор разнообразных статистических сведений стал одним из важных направлений деятельности городских дум.

Таким образом, несмотря на раздробленность градостроительной деятельности в России в середине XIX века, на помехи, возникавшие из-за различной ведомственной подчиненности ее элементов, нехватку не только профессионалов-градостроителей (их тогда были единицы - профессия еще не сформировалась), но и профессионалов-архитекторов и, наконец, на теоретическую и практическую неоформленность многих градостроительных проблем (например, даже проблема взаимосвязи города и железной дороги еще не была осмыслена во всех ее возможных позитивных и негативных последствиях; еще в большей мере это касалось экологических проблем, тогда только зарождавшихся) - именно развитие статистических исследований явилось тем генерирующим, объединяющим началом, которое впрямую повлияло на организацию проектирования и строительства российских городов того времени.

Если на первых порах в 1840-1850-х годах статистические описания городских территорий и их населения, прилагавшиеся к проектным планам, носили характер одномоментного временного среза, фиксируя в основном существующее положение, с развитием и градостроительства как науки, и статистики они все чаще включали в себя полноценный комплексный ретроспективный анализ, позволявший сделать относительно долгосрочный прогноз в сфере городской функции, экономики, демографического развития и т. д. Такая многосоставная ретроспектива помогала увидеть изменения не только административного статуса города, но и его промышленности, торговли, населения, воплощенные в архитектурно-пространственных параметрах и позволявшие устанавливать между ними определенные причинно-следственные связи. Все это постепенно формировало теоретическую и экспериментальную базу русского градостроительства. Можно утверждать, что именно географическо-статистические труды отечественных ученых середины - второй половины XIX века способствовали постепенному осознанию крупных регионов, а затем и всего государства в целом как единой градостроительной системы, даже локальные перемены в которой влекли за собой целый спектр многообразных структурных мутаций.

Томск. Панорама. Преображенской улицы.
Открытка начала XX века
Нижний Новгород. Ивановский съезд.
Открытка начала XX века

Уже в 1870-х годах появились первые обобщающие труды по различным аспектам градостроительства, использующие статистические данные. К числу их относится двухтомник И.И. Дитятина "Устройство и управление городов в России" [38]. В этой книге автор дал ретроспективный анализ исследуемого вопроса, остановившись на важнейших этапах становления русских городов В частности, он показал, как менялось содержание самого понятия "город", которое впервые получило более или менее удовлетворительное определение лишь в Городовом положении 1846 года [39]. Дитятин выделил три типа русских городских поселений - город, посад и местечко [40], исследуя их в различных аспектах и приводя многочисленные статистические сравнения. Его данные, безусловно, позволяли увидеть определенную динамику в развитии русских городов, ее объективные тенденции. Используя эти сведения, можно было с большой долей вероятности намечать общие градостроительные перспективы Тем же целям могли служить и расширявшиеся сведения по санитарной и медицинской статистике Еще глубже в профессиональную архитектурную сферу статистика продвинулась в 1890-х годах. Крупнейшим специалистом в этой области стал В. Ярмерштедт, часто публиковавший свои исследования на страницах профессионального журнала "Строитель". Его интересовали буквально все стороны градостроительной деятельности от истории и строительного дела [41] до классификации построек по материалу стен, крыш, количеству этажей и их текущей регистрации [42]. Именно из его статей можно было узнать, к примеру, количество 5-7-этажных зданий в Петербурге в конце XIX века (3,8%) [43] и другие немаловажные факты. Он, например, подсчитал, что в столице из числа заявленных и утвержденных Городской Управой новых проектов реализовывалось всего около 80%, причем соотношение в пользу осуществления было выше среди деревянных построек. В то же время все надстройки, перестройки и мелкие переделки в основном осуществлялись [44].

Весьма любопытны опубликованные Ярмерштедтом данные о количестве архитекторов в России и их сословной принадлежности. В Петербурге в 1869 году работало 325 архитекторов (1 на 2055 жителей), в Москве в 1882 году - 184 (1 на 4095 жителей), в Киеве в 1874 году -7 (1 на 18179 жителей) и т. д. [45]. То есть их было в десять раз меньше, чем представителей других творческих профессий. Среди них 67,1% составляли потомственные и личные дворяне, 11,1% - иностранцы, 7,1% - почетные граждане и купцы [46]. В возрастном отношении наибольшее количество архитекторов (60,6%) оказалось в промежутке от 30 до 50 лет [47]. Однако, по исследованиям В. Ярмерштедта, в конце XIX века "в большинстве городков, пригородов и посадов, даже с населением до пяти, до шести с половиною тысяч, таких как Холм, Торопец, Остров, не нашлось ни одного зодчего, хотя строителей - в широком смысле - оказалось, сравнительно с населением, не меньше, чем в Петербурге и в Одессе" [48].

Златоуст. Вид нижнего заводского пруда.
Открытка начала XX века

Может быть, еще более важными с точки зрения градостроительного прогнозирования были исследования В. Ярмерштедта, посвященные городским агломерациям [49]. Они информировали современников о росте в России числа крупных (не менее 100 тыс. жителей; в 1897 году их насчитывалось 19 штук) и средних городов (не менее 20 тыс. жителей; их насчитывалось тогда 104) [50]. В них проживало всего 9% населения страны, что было гораздо меньше, чем во Франции, США, Германии или Англии, однако тенденция роста этой цифры обозначилась достаточно четко.

В конце XIX века кандидатами в крупные города уже были Нижний Новгород, Николаев, Самара, Минск, Воронеж, Ковно (Каунас). Однако в целом по стране крупные и средние города размещались весьма неравномерно. По свидетельству ученого, "крупные города... растут преимущественно на западных и южных окраинах, гораздо реже встречаются на востоке и совсем редки в центре, где так заметно преобладает Москва в немногочисленной компании с Тулой и Нижним Новгородом", гораздо медленнее нарождаются и растут средние города" [51]. Безусловно, эти выявленные В. Ярмерштедтом градостроительные тенденции могли непосредственно стать основой футурологического градостроительного планирования. Важно отметить и то, что подобные статистические исследования помогали осмыслению и становлению градостроительной проблематики в профессиональных кругах, внедрению в практику новых идей. Стремление выразить в цифрах и процентах многообразие городской статистики способствовало формированию числовых, а несколько позже и графических методов изучения города, становлению научно обоснованного прогноза.

Рига. Ул. Фрича Гайля.
Фотография 1920-х годов

Мощный толчок к изменению существующей практики градостроительного проектирования был дан новыми политическими и экономическими условиями, складывавшимися в стране. В царствование Александра II к России были присоединены Кавказ, Туркестан и Амурский край [52], в 1865 году - присоединены Кокандское, Бухарское и Хивинское царства, в 1868 году в состав России добровольно вошли кочевые племена киргизов, в 1870-1880 годах к ней были присоединены города Ферганской долины и Туркмении (впоследствии - Ферганская и Закаспийская области). Освоение этих гигантских новых территорий, в одном случае имевших собственные вековые традиции градостроительства, весьма далекие от российской практики, а в другом - совершенно безлюдных, требовало коренного пересмотра градостроительной политики. Помимо составления проектных планов для новых городов и проектов реконструкции для исторически сложившихся поселений (например, городов Средней Азии), большинство новых земель требовали глобального перемещения населения. Это способствовало появлению в градостроительной практике новой отрасли - переселенческой.

Ташкент. Соборная улица.
Открытка начала XX века

Для переселения людей в еще не обжитые места нужно было в кратчайшие сроки исследовать их природно-климатические условия, учесть имеющиеся земляные и лесные ресурсы, наличие местных строительных материалов; жизненно необходимы были дороги, соединяющие новые земли с существующими городами и селами, наконец, хорошие карты. Времени на тщательные предварительные исследования почти не было, а потому карты и атласы составлялись одновременно со сплавом по рекам первых переселенцев. На этом работы, конечно, не заканчивались. Главные заботы ложились на плечи русских военных топографов и картографов, землемеров, ученых-географов и инженеров.

Изучение Сибири и Дальнего Востока с середины XIX века велось постоянно. В 1850-1900-х годах усилиями многих экспедиций был собран материал, позволивший в общих чертах инвентаризировать земли юга Сибири и Приморья, наиболее пригодные для ведения сельского хозяйства. Именно они и приняли первые потоки переселенцев. Распределение этих земель на картах азиатской части страны закладывало основу для создания совершенно новой инфраструктуры расселения на восточных землях империи. Градостроительная деятельность обретала новое содержание, становясь средоточием геополитических, военно-стратегических, экономических и социальных интересов страны.

С конца XIX века и до 1917 года при Министерстве земледелия, куда стекалась вся статистическая информация о переселенческом процессе и которое совместно с МВД во многом определяло его основные направления, составляли специальные планы заселения местностей 1. Шла интенсивная работа по созданию специальных карт губерний и областей с обозначением переселенческих участков и районов гидротехнических и землеустроительных работ. Например, карты Уссурийского края и Хабаровского округа [53] Забайкальской области [54], Енисейской [55] и Иркутской губерний [56] и др. Эти карты являлись, по существу, проектными материалами, созданными на основе многообразной топографической, географической, климатологической, этнографической, демографической, социально-экономической информации и научно-футурологического прогноза. Это были своего рода проекты районной планировки, причем охватывающие поистине колоссальные территории. Вряд ли где-либо еще в тот период в мировой практике можно найти градостроительные проекты подобного вселенского масштаба. Безусловно, в их создании едва ли не главную роль играли предпроектные статистические исследования, без которых уже не могло тогда обойтись градостроительное проектирование.

Карта Азиатской России и Туркестанского края.
Начали XX века

Статистика влияла и на социальное содержание переселенчества, доказывая необходимость бережного отношения к крестьянской общине. Если первоначально переселенцы, экономически поощряемые государством, набирались со всей страны, к концу XIX века на базе первых результатов сформировалось убеждение, что успешное и эффективное развитие районов Сибири к Дальнего Востока возможно будет лишь тогда, когда переселяться будут не одиночки или семьи, целые крестьянские общины, причем только из центральных и северных районов страны, близких по своим климатическим особенностям к местам будущего проживания. Это существенно меняло демографическую, социальную и экономическую ситуацию не только на далеких восточных окраинах империи, но и в тех местах, откуда крестьяне уезжали. Соблюсти баланс интересов обжитых и вновь заселяемых территорий входило в задачи соответствующих отделений МВД, занимавшихся выработкой переселенческой политики.

Сибирь. Золотые прииски Витимской системы Благовещенск-на-Амуре. Магазин Торгового Дома "И.Я. Чуркин К0".
Открылка начала XX века

Помимо общей стратегии, как правило, определялись и все мелкие детали последующего обустройства переселенцев на новых местах. Например, при заселении русскими восточного побережья Черного моря (районы Сухуми, Батуми) предположено было раздавать участки размером не более 10 десятин с арендной платой до 20 руб. и с обязательством приобретателя в течение 5 лет возвести постройки и возделать под сады и виноградники не менее четверти полученных участков [57]. В свою очередь, участки, выдаваемые в Сибири и на Дальнем Востоке, были часто гораздо больше, а условия их освоения, естественно, мягче.

О том, как предпроектнные исследования внедрялись в практику проектирования новых городов, наглядное представление дают дальневосточные примеры. Большинство этих городов строилось на новых местах, выбор которых в основном происходил не по картам, а в натуре. В этом смысле нельзя переоценить значение экспедиций Г.И.. Невельского (1850-е годы), предпринятых по указанию генерал-губернатора Дальнего Востока Н.Н. Муравьева, фактически предопределивших всю систему будущих военных портов Приморья. При выборе того или иного места для порта члены экспедиции, объединявшей военных инженеров и ученых разных специальностей, руководствовались в основном стратегическими соображениями и наличием удобных военных гаваней. Конечно, первоначально выбирались не столько места для будущих городов, сколько места расположения небольших военных постов. При этом одним из важнейших принимавшихся в расчет соображений было удобство почтового (курьерского) сообщения между ними, поэтому они находились друг от друга на примерно равном расстоянии. Так были основаны в 1850-х годах посты Петровский, Николаевский, Александровский, Муравьевский, Ильинский, Константиновский и некоторые другие. Основание же городов на месте некоторых из них произошло гораздо позже [58].

В 1860-1880-х годах не менее серьезные географические, исторические и статистические исследования, проведенные несколькими экспедициями, предшествовали созданию новой градостроительной системы в Средней Азии и Туркестанском крае. Внимание к градостроительной структуре этих, не похожих на российские, восточных городов позволило соблюсти не только требование современной планировки, но и многие древние традиции. Именно экспедиции русских географов, естествоиспытателей, геологов (среди которых был и П.П.Семенов-Тян-Шанский), позволили тогда открыть зависимость расположения древних кокандских крепостей от традиционных миграций скотоводов [59] и от направления Великого шелкового пути, предопределили попытки в последующих проектных разработках воспроизвести (например, в Ташкенте) историческое социально-территориальное деление территории города (своеобразные среднеазиатские обособленные городские общины - даха [60]) и систему арыков Это внесло в градостроительную деятельность того времени совершенно новый аспект - учет национальных и местных историко-градостроительных и архитектурных особенностей. Таким образом, к началу XX века предварительные географические, исторические, статистические и натурные исследования прочно вошли в практику организации проектирования и строительства новых и перепланировки старых российских городов.

Конечно, в этом новом градостроительном деле не обходилось без ошибок. Так, в 1852 году на правом берегу главного русла Амура был основан г. Софийск, центром которого вскоре стал величественный собор св. Софии. Однако функции главного города Приморской области довольно быстро перешли сначала к Николаевску, а затем к Хабаровску [61]. В 1896 году Софийск вновь стал селением [62]. Это произошло по причине более удобного и стратегически выгодного расположения Хабаровска, выросшего из небольшого села Хабаровки, в свою очередь переименованного в город лишь в 1865 году [63]. (Интересно, что место Хабаровки также было выбрано экспедицией Невельского).

Владивосток. Панорама города
Открытка начала XX века

Метод проб и ошибок при определении статуса городов Дальнего Востока был закономерен в условиях такого широкомасштабного начинания, как градостроительное ocвоение огромного пустынного края. Трудно было на первых порах предугадать и поразительные темпы роста таких городов, поэтому их первые проектные планы довольно быстро устаревали и нуждались в корректировках и пересмотрах. Например, первый план Хабаровска появился в 1864 году, однако уже в 1880-х годах он потребовал пересмотра [64]. То же произошло и с планом Благовещенска, основанного при впадении р. Зеи в Амур. Получивший статус города в 1850 году, город рос столь стремительно, что в 1913-1915 годах был утвержден его новый план [65]. Все это наглядно показывает, что новые восточные города зачастую росли гораздо интенсивней сложившихся городов Центральной и Северной России. Едва ли не главную роль в этом играли военно-стратегические факторы, учет которых прочно вошел в практику предпроектных градостроительных исследований в окраинных регионах страны.

Особенно ярко это отразилось в развитии главного порта Приморья - Владивостока, впервые нанесенного на карту в 1859 году, а как населенный пункт существовавшего с 1860 года [66]. Как и другие посты Дальнего Востока, сначала он развивался чисто функционально, без предварительного плана. Были построены караульное помещение, казармы, кухня, дом начальника поста, церковь, мастерские, конюшни и провиантские склады, располагавшиеся цепочкой по склонам холмов, параллельно берегу залива [67]. Соединявшая их дорога стала впоследствии первой улицей города Кажущаяся хаотичность, бессистемность застройки, отраженная первыми фиксационными планами города, были во многом обусловлены природными особенностями - многочисленными холмами-сопками и изрезанностью береговой линии. Именно поэтому первый проектный план города, составленный в 1868 году областным землемером М.И. Любенским, закрепил стихийно определившиеся места первоначальной застройки, наиболее пригодные для проживания, и направления сложившихся там улиц [68]. В то же время вершины небольших холмов и овраги, определенные под застройку в новом плане, долгое время оставались пустыми. Вдоль берега была предусмотрена мощная линия береговых укреплений и система артиллерийских батарей.

Хотя в 1873 году Владивосток стал главным тихоокеанским портом России, статус города он получил лишь в 1875 году. Незадолго до этого в 1874 году во Владивостоке был организован специальный комитет по устройству города [69], призванный упорядочить его застройку и развитие. Особое оживление городского строительства началось с 1881 года" когда стало известно, что до города дойдет Транссибирская железная дорога, и открылось регулярное морское сообщение с Одессой. Это усилило поток переселенцев и вскоре потребовало нового пересмотра плана. Проектные планы 1883-1884 годов, созданные архитектором Ю. Рего, развивали структуру предшествующего плана М. Любенского, присоединяя к нему новые окрестные территории [70]. Таким образом, спонтанное развитие первого этапа городской жизни уступило место последовательному градостроительному проектированию, увязанному с потребностями растущего города.

Важное военно-стратегическое значение Владивостока и других приморских городов вносило в организацию их проектирования свои коррективы. Едва ли не первостепенным оставалось в них фортификационное строительство, которое вели военные инженеры, считаясь не столько с социально-функциональными и архитектурно-художественными требованиями, сколько с чисто военными. Противоречие между ними стало специфической чертой градостроительства Приморья и других стратегически важных для государства регионов страны на долгие годы. Закономерно, что, вводя в 1875 году во Владивостоке Городовое положение, его дополнили следующим примечанием: "в виду невозможности остановить развитие города и необходимости благоустройства его, Городовое Общественное Управление... предоставило участки... земель только во временное пользование, при условии немедленно снести все постройки, если отданный в аренду участок потребуется для Правительственных целей" [71]. Наличие во Владивостоке фактического двуначалия - гражданской и военной администрации - влияло на все аспекты строительной деятельности в городе [72]. Оно сказалось и при выборе варианта подвода к городу железной дороги, прошедшей по берегу Амурского залива и отрезавшей от города большую селитебную зону.

При выборе места во Владивостоке для устройства военного и коммерческого порта в 1890-х годах были вновь проведены тщательные натурные исследования [73] и создана специальная комиссия по его устройству [74]. Строительство порта началось в 1896 году, а в 1899 году была уже закончена его первая очередь [75], повлекшая интенсивное развитие прилегающих территорий. Порт рос так быстро, что уже в 1912 году был составлен проект его расширения [76], несмотря на то что к тому времени основные капиталовложения государство сосредоточило на постройке новых тихоокеанских портов - Порт-Артура и Дальнего. Проектирование коммерческих портов велось Министерством торговли и промышленности при участии Департамента таможенных сборов и МВД, военным строительством ведало Военное министерство. Обеспечить баланс разных ведомственных интересов призвана была городская администрация.

Опыт организации проектирования и строительства новых дальневосточных городов позволяет сформулировать те новые черты, которые появились в градостроительной практике 1880-1900-х годов. Необходимость оптимального выбора места для будущего строительства многократно усиливала значимость комплекстых предпроектных натурных исследований, проводившихся силами специалистов разнообразных инженерных специальностей и ученых. Несмотря на то что место устанавливалось официально, первый проектный план его застройки запаздывал на 7-10 (иногда и более) лет, в течение которых строительство велось в основном стихийно. Последующие планы опирались на первые стихийно возникшие постройки и улицы как на существующую опорную застройку. Несмотря на попытки введения в проектирование прогноза, базировавшегося на динамике статистических данных (роста числа доходов, количества жителей и т. д.), чаще всего не удавалось создать планы перспективного развития более чем на 10-15 лет (даже их приходилось постоянно корректировать).

Большинство городских планов Приморья и других новых областей заселения создавалось землемерами, а не зодчими, а потому было лишено попыток сознательного формирования архитектурно-художественной композиции. Однако в них не могла не учитываться природная ситуация - реки, холмы, заливы и бухты, что создавало предпосылки для формирования в дальнейшем архитектурно-художественной связи застройки с природным окружением. Определенной помехой в организации проектирования и строительства оказывалась разница ведомственных интересов, отсутствие единоначалия в архитектурно-строительной деятельности, недостаточная правовая самостоятельность муниципальных органов управления.

Обобщая русский градостроительный опыт конца XIX века, профессиональная архитектурная печать констатировала: "...обыкновенно доселе города возникали без предварительного совещания с архитекторами, инженерами и санитарными врачами" [77]. Организация проектирования городов Приморья в целом подтверждает это. В профессиональной среде созревало в то же время убеждение, что "архитектор, инженер и санитарный врач... те неизбежные и необходимые деятели, которые призываются современной европейской культурой и цивилизацией для достижения намеченной цели - высшего блага общества - хорошей, светлой, ясной, спокойной жизни, полной радостей и осмысленных мечтаний... Крупные города западной Европы, особенно же Америки и Австралии, близки к осуществлению этого идеала, а наши города еще очень далеки от него и больше тяготеют к прообразу своему в Азии, где город - лишь средоточие торговли, капиталаи деспотического господства над трудящейся деревней и всей страной" [78]. Пути выхода к более цивилизованной организации градостроительного дела виделись как во внедрении рациональных приемов планировки улиц, кварталов, районов города, так и в улучшении жилищных условий населения и инженерного 6лагоустройства.

Особенное внимание тогда привлекала к себе новая для русского градостроительства проблема санитарии и гигиены. Отсутствие в большинстве городов водопровода и канализации (даже в Петербурге и Москве в конце XIX века ее еще не было [79]), делало городскую жизнь не только неудобной, но и опасной с медицинской точки зрения. При этом даже в новых городах, разбиваемых на пустых местах, в перспективные проекты не закладывалось создание инженерных сетей. Мысль об их необходимости появлялась позже, когда город был уже построен. Такое запаздывание имело, конечно, самые негативные последствия.

В качестве примера приведем тот же Владивосток. Его быстрое строительство и фактически перманентное градостроительное проектирование намного опережало инженерное благоустройство. Несмотря на то что этот город был новым, отсутствие жизненно необходимых инженерных сетей уравнивало его со всеми российскими городами конца XIX -начала XX века Вплоть до 1914 года в нем не было водопровода, что могло угрожать и серьезными военными последствиями [80]. В большинстве же других новых российских городов необходимость прокладки инженерных сетей после разбивки плана и застройки значительных территорий оборачивалась неоправданными дополнительными затратами, строительными неудобствами и просто недостатком комфорта. Это убедительно доказывало необходимость внесения изменения в сам порядок проектирования, который уже на начальных стадиях нуждался в серьезных инженерных разработках.

Идея параллельного проектирования и строительства города и его инженерных коммуникаций еще только формировалась, успев воплотиться лишь в немногих проектах 1910-х годов. К числу таковых относится проект курорта Лиран на Черноморском побережье Кавказа (на пути из Туапсе в Сочи), создававшегося на средства одноименного акционерного общества. Он предусматривал единовременную разбивку местности на участки согласно проектному плану и прокладку всех необходимых инженерных коммуникаций -электричества, водопровода, канализации и телефона [81]. Сходным образом создавались в то время новые пригородные поселки вокруг столпа хотя в них перечень коммуникаций не всегда бывал столь полон. Примером могут служить поселки Таврида и Фаворита задуманные недалеко от станции Лигово под Петербургом. (Их проект был разработан землемером К.С. Мадичем [82]).

Определенным препятствием к увязке всех возникающих при создании нового города или населенного пункта градостроительных вопросов оставалось отсутствие заранее разработанного проектного плана Все же застройка первоначально возникала стихийно, что неизбежно вызывало затруднения при ее последующем урегулировании. В этой связи любопытно предложение архитектора Д.А. Лебедева, сделанное им как раз в связи со строительством Транссибирской железной дорога. Думается, что оно позволит еще ярче представить себе ситуацию в сфере организации градостроительного проектирования.

В 1894 году Лебедев представил в МВД следующую записку о построении городов; "Путешествующий по России почти во всех городах встречает одни и те же недостатки: повсюду узкие, извилистые и ломаные улицы, сплошь застроенные кварталы, гибельные в санитарном и пожарном отношении; неудобные для устройства водостоков, канализации, водопровода, освещения и проведения конно-железных дорог. Скученность построек, близость кладбищ, отсутствие садов, скверов, бульваров - лишь способствует плохому санитарному состоянию. Все потому, что строились большею частью без предварительных планов, а так: "кто где захотел; каким местом завладел, - там и сел"" [83]. По свидетельству Лебедева, так продолжало застраиваться и большинство станций железных дорог, еще недавно бывших пустырями. Чтобы избежать этого по линии Великой Сибирской железной дороги, он предлагал соблюсти целый ряд условий регламентирующего градостроительного характера - учесть направления рек, чтобы строить города выше по течению, чем железнодорожное депо, мастерские, фабрики, заводы, склады и т. д., соблюсти необходимые разрывы между домами, предусмотреть устройство садов на участках.

Ессентуки.
Старообрядческий санаторий. Открытка начала XX века

Любопытно, что в предложениях Лебедева содержалась мысль "выработать планы местечек при железнодорожных депо и городов при водных торговых центрах по Сибирскому пути... трудами студентов института гражданских инженеров, которые под его руководством ежегодно составляют планы городов" [84]. Пафос этой идеи, конечно, был отражением своего времени - необходимость создания проектов городов, предваряющих их строительство, была очевидна, отсутствие достаточного количества необходимых специалистов тоже, и все-таки в кажущейся простоте такого предложения крылось типичное для градостроительства второй половины XIX века заблуждение. Планировка города при заявленном подходе оказывалась чисто техническим мероприятием, обеспечивающим в основном соблюдение статей строительного законодательства. Лебедев даже не предполагал знакомство студентов с местностью, считая создание проекта результатом кабинетной работы. Это наглядно демонстрировало преобладание в градостроительной деятельности начала XX века определенного технического крена, вполне понятного с точки зрения его объективной необходимости и новизны, в ущерб архитектурно-художественным задачам.

Интересен комментарий к этой статье, автором которого был, скорее всего, известный зодчий, издатель журнала "Наше жилище", где лебедевский проект был опубликован, Г. В. Барановский. Он справедливо замечал, что "было бы рациональнее учредить на местах особые совещания из представителей местной власти, техников, врачей и других специалистов, которые, изучив условия местности, могли бы наметить общие основания к проектированию городских и иных поселений, а уже по этим данным, пожалуй, можно бы составить планы и здесь в Петербурге" [85]. Эти два мнения наглядно показывают динамику изменения градостроительных представлений в самой профессиональной среде. Вектор их развития, безусловно, был направлен в сторону углубленного и всестороннего изучения существующей природной ситуации, всех возможных социально-экономических градостроительных факторов, и создания архитектурно-осмысленной планировочной композиции города.

Необходимость выработки общего плана развития как новых, так и сложившихся городов, учитывающего все аспекты, включая художественные, - едва ли не главная идея русского градостроительства 1910-х годов. Первая попытка воплотить задуманное в практику была сделана в С.-Петербурге. По предложению Л.Н. Бенуа Собрание Академии художеств в 1908 году обратилось к Петербургскому Городскому Управлению с просьбой "предпринять... составление проекта оборудования города, в зависимости от насущных потребностей и роста его, и в полном соответствии между собою отдельных устройств при непременном основном условии сохранения художественно задуманных и исполненных частей, а главное - придерживаясь всей прелести характерностей нашей столицы" [86]. Такого рода задачи уже были под силу только высококлассным зодчим, которые постепенно вовлекались в процесс градостроительного проектирования. Хотя предложение Л.Н. Бенуа и было поддержано МВД во главе с П.Л. Столыпиным, Городская Дума тогда отмахнулась от него, сочтя несвоевременным. Однако пафос этой идеи, безусловно, повлиял на рождение известного проекта "Нового Петербурга", созданного в 1911 году двумя ведущими архитекторами столицы - Ф.И. Лидвалем и И.А. Фоминым [87]. Этот проект в каком-то смысле подвел черту под эпохой господства в российском градостроительстве безвестных техников и землемеров, внес в него категорию архитектурного мастерства и художественности.

Эти новые градостроительные тенденции получили в 1910-х годах закрепление в теоретических трудах. Видный теоретик градостроительства Г. Дубелир выделил три основных задачи проекта планировки городской территории: 1) удовлетворение жилищных потребностей жителей; 2) удобное и скорое сообщение городского центра с его окраинами; 3) художественные требования [88]. Другой профессиональный градостроитель, В.Н. Семенов, пожалуй, наиболее четко изложил складывавшуюся в тот период последовательность в организации градостроительного проектирования: "Приступая к выработке плана новой части города или города совершенно нового, планировщик должен изучить все условия и рассмотреть вопрос со всех возможных сторон От общественного деятеля он услышит историю развития города, распределение населения, его густоту, его потребности; экономист укажет те отрасли промышленности, которые имеют шансы на будущее развитие; землемер покажет рельеф местности, и инженер свои специальные требования. Все это впитать и переработать должен планировщик, объединить стройной системой, вдохнуть душу живую, сделать весь город одним организмом цельным и гармоничным. И если искусство значит хорошо сделать то, что надо сделать, хорошо планированный город будет истинным произведением искусства" [89].

Сухуми. Набережная.
Открытка начала XX века

Продвинутость вопросов организации проектирования и строительства городов в архитектурной теории постепенно изменяла и градостроительную практику. Тщательно выполненные ситуационные планы местности в качестве проектной подосновы, обязательной для предоставления проектных планов городов на утверждение в органы власти, теперь дополнялись целым комплексом разнообразных предпроектных исследований, попытками осмысления не только существующего положения, но и его ретроспективы. "Изучение старых планов в их хронологическом порядке должно указать тенденцию города. Поэтому для планировщика особенно полезно изучить старые карты. Сравнивая их, он сразу увидит, как город развивался в прошлом, и поймет направление, в каком он будет развиваться в будущем" [90]. Постепенное внедрение в русскую градостроительную практику историко-градостроительного анализа - прямое следствие предшествующего этапа статистических исследований городов Как известно, участвовавший в создании программы историко-статистического описания Москвы в 1870-1880-х годах И.Е. Забелин собрал около 4000 карт города и пытался создать полный их перечень. Теперь же сами архитекторы-градостроители приходили к выводу о невозможности создать полноценный проектный план города без ясного представления об этапах его исторического развития.

В сферу предпроектных градостроительных исследований в 1910-х годах внедрялся и сравнительный анализ. По этому поводу В.Н. Семенов высказал довольно неожиданную мысль: "Русский планировщик всегда найдет город Европы или Америки, похожий по плану и вместе с тем настолько ушедший вперед, что послужит примером, если не того, как надо планировать подобный город, то того, как не надо этого делать" [91]. Необходимость поиска градостроительной аналогии, тем более в странах с совершенно иным уровнем социально-экономического развития и строительными традициями - положение спорное, но нельзя не обратить внимание на то, что оно предполагало наличие у потенциального проектировщика определенного кругозора и уровня профессиональной культуры. Невозможно даже представить существование подобного подхода к проектированию у землемера или техника второй половины XIX века.

Обязательными сведениями для градостроителя 1910-х годов уже стали не только данные о климатических условиях места, но и подробные ретроспективные метеорологические наблюдения, позволяющие сделать выводы о солнечном освещении, количестве выпадающих осадков, направлении господствующих ветров.

Развитие в 1910-х годах городского транспорта - конки, электрического трамвая, автомобиля - делало необходимым подробное изучение сети городских улиц, интенсивности движения, разработку маршрутов общественного транспорта. В.Н. Семенов впервые в России выдвинул идею создавать специальные транспортные схемы, в которых бы наглядно проявлялись недостатки в организации транспорта, требующие устранения: "Изучение существующего траф-фика имеет для проектировщика исключительное значение. И планировщик должен их тщательно изучить, чтобы определить, где движение это правильно, а где вид и размер его зависят только от неправильной планировки" [92]. Исследовалось и распределение в городе земельной собственности для выявления свободных территорий, его функциональное зонирование и, наконец, "его индивидуальность" [93]. "Когда такая подготовка сделана, - готовы и съемка и нивелировка, необходимые сведения собраны, составлены карта и траффики, - тогда только можно... приступить к самой планировке" [94], - утверждал Семенов. Собственно, начертанная им схема и легла в предреволюционный период в основу организации градостроительного проектирования.

Петербург. Карта плотности населения на 1915 год

Тогда же наметилась дифференциация между новой, только формировавшейся профессией архитектора-градостроителя и трудом техника-землемера. Конечно, исторический и сравнительный градостроительный анализ мог провести только зодчий; он же создавал перспективные схемы развития городского транспорта. В то же время нивелировку местности и снятие точного ситуационного плана мог выполнить только землемер, вооруженный геодезической техникой. Сведения о климатических и природных особенностях архитектор мог почерпнуть из энциклопедических изданий, которых к началу XX века в России было издано уже достаточно много, но уточнение метеорологических данных по тому или иному городу могли предоставить только специальные местные службы. В обязанности архитектора входило и знакомство с городской ситуацией в натуре, "вживание" в ее специфику. Причем все это, конечно, могло происходить лишь при активной помощи и заинтересованности со стороны Городского управления. Таким образом, очевидно, что в течение второй половины XIX - начала XX века процесс градостроительного проектирования не только сам коренным образом изменился, но и сделался сферой коллективного труда специалистов, в которой зодчий обрел интегрирующую роль.

Реализация проектного плана города в натуре после его традиционного рассмотрения и утверждения в МВД и Его императорским Величеством ложилась на плечи органов Городского самоуправления. Поскольку утвержденный план приобретал силу закона Российской Империи, это несколько упрощало процесс, но все же существенным препятствием были те вероятные домовладельцы и собственники городских территорий, интересы которых ущемлялись новым проектом. В большинстве случаев им из городской казни возмещался убыток, причиненный реализацией нового плана, однако нередки бывали конфликты владельцев с городом, надолго отодвигавшие даже возможность небольшой перепланировки. Классическим примером этого служит тяжба в Москве между владельцем дома в Кузнецком переулке А.С. Хомяковым и Городской Управой по поводу обладания крошечным участком незастроенной земли на углу Кузнецкого переулка и Петровки. Владелец, не желавший его продавать ни за какие деньги, мешал упорядочению красных линий застройки, необходимому для урегулирования городского движения.

Такие случаи были не единичны. Тяжбы возникали и по поводу мельчайших деталей проектных планов, причем в этих случаях городу далеко не всегда удавалось отстоять свои интересы, что современники связывали с недостаточной их законодательной силой. Интересные соображения относительно правового статуса Высочайше утвержденных планов высказал землемер одесского Окружного суда В.И. Иванов [95]. Он разумно заметил, что "план проектный, прежде всего, не план (выделено автором) в полном значении, а лишь желанный эскиз (выделено автором), абрис городского распланирования... Значение этого "проекта" обязательно... для города и его населения. ...как - "линий застроения" (выделено автором) и только, т. е. "фасадных линий по улице", но не "как предельного распланирования"" [96] (выделено автором). Такое разъяснение было очень важно, поскольку нередки были случаи искажения природных особенностей местности в мелкомасштабных планах, к тому же нельзя было допустить, чтобы исходя из проектных размеров частных владений рождались бы взаимные судебные иски городских собственников. Рассуждения В.И. Иванова доказывали, что планы городов, которые с течением времени нередко превращались в городские реликвии, не могут фигурировать в качестве доказательств земельной парцелляции в судах. Однако сам факт написания им брошюры на эту тему показывал, что это не было самоочевидно, и дела такого рода были совсем не редки. хотя поводом к ним порой, как иронизировал Иванов, могли послужить такие незначительные особенности архитектурного чертежа, как толщина линий или точки, "равные уколу тончайшей иглы" [97]. Этот вопрос, при всей его кажущейся разрешимости, будучи поднятым в Одессе в 1913 году, показывал, что, несмотря на расширение прав губернских Строительных отделений и Городских Управ, полноценное пользование этими правами еще не вошло в привычку городских администраций, продолжавших оглядываться на столичную власть. Это дало повод автору-землемеру Иванову назвать существовавшее тогда положение "муниципальным бесправием" [98], с чем вполне можно согласиться.

Участки на свободной от застройки территории после разбивки ее согласно проекту городское управление, как правило, сдавало в аренду под постройку жилья. Взять землю в аренду под постройку промышленного предприятия было сложнее - в этом случае Управа экспертировала место с точки зрения возможного нарушения каких-либо статей Строительного законодательства. Реализация плана продолжалась до тех пор, пока не возникала необходимость его нового пересмотра, причинами которого в 1910-х годах все чаще бывали изменения транспортной структуры, необходимость дальнейшего промышленного развития городов, неудовлетворительность санитарно-гигиенического состояния застройки. Заметим, в тот период нормальный срок службы проектного плана города составлял 20-30 лет [99], что в принципе совпадает с современной практикой градостроительства.

Углубление и усложнение процесса градостроительного проектирования сопровождалось и изменением отношения к составу проектной документации на отдельное сооружение. Формировался взгляд о недостаточности утверждения плана, фасада и разреза сооружения, нужна была и его более всесторонняя художественная и конструктивно-строительная разработка. Еще в 1895 году Г.В. Барановский писал:"...большое зло в том, что сплошь и рядом... с такими "проектами-эскизами" наши архитекторы приступают к исполнению построек, лишь во время производства работ обдумывая через пень-колоду детали конструкции и художественной обработки Такой, поистине изумительный порядок составления проектов столь прочно укоренился в нашем строительном обиходе, до того все сжились с ним, что о лучшем никто и не думает. Так именно работают техники-самоучки, так работают дипломированные архитекторы и инженеры, так работают и весьма почтенные профессора архитектурной и инженерной специальностей" [100]. Барановский справедливо упрекал зодчих в том, что многих ошибок при постройке можно было бы избежать, проработав проект детально до начала строительства. Впрочем, доля вины за это, по его мнению, ложилась и на заказчиков: "Редкий капиталист задумает постройку заблаговременно, а уж созреет у него мысль о постройке непременно к началу строительного сезона, не раньше конца апреля, когда в пору начать самые работы. Естественно, что при таких условиях для составления проекта архитектору дается самое ограниченное время, несколько дней, много - неделя" [101]. Практика действительно была такова, о чем свидетельствуют многие строительные архивы Городских Управ [102], причем она не успела измениться вплоть до 1917 года. Особенно тяжелым было положение в этом аспекте в провинции, но и в столицах недостаточная конструктивная и художественная разработка утвержденных проектов порой приводила к обрушению зданий, к кустарности их внешнего облика (хотя за них архитекторы и несли юридическую ответственность [103]).

Очерк организации проектирования и строительства российских городов второй половины XIX - начала XX века будет неполон, если не коснуться еще одного направления в этой профессиональной сфере, многообразно проявившегося как раз в середине и второй половине XIX века, - конкурсного проектирования. Широкую известность в русской архитектуре первой половины XIX века приобрели знаменитые конкурсы на проекты двух крупнейших российских храмов - Исаакиевского собора в С.-Петербурге и Храма Христа Спасителя в Москве. Однако в те годы конкурсы были еще явлением весьма редким, неординарным, подчеркивавшим всероссийскую значимость предполагавшихся построек. Во второй половине XIX века, особенно после введения Городового положения 1870 года, конкурсы уже полноправно вошли в текущую повседневную архитектурно-строительную практику. Большинство крупных общественных и мемориальных сооружений в русских городах в конце XIX - начале XX века проектировалось на конкурсной основе [104].

Москва. Памятник Александру II в Кремле.
Скульптор A.M. Опекушин, арх. Н.В. Султанов. Хромолитография конца XIX века

Инициаторами конкурсов чаще всего выступала Городская Дума, но были и частные конкурсы, нередко со значительными призовыми фондами. Особенно интенсифицировалась конкурсная деятельность с развитием объединений зодчих (Московское архитектурное общество, Императорское общество архитекторов-художников, Общество гражданских инженеров) и архитектурной печати. Журналы "Зодчий", "Строитель", "Наше жилище" и некоторые другие постоянно печатали объявления об условиях архитектурных конкурсов по всей России, о составе избранного жюри, а затем об их результатах. Классическими московскими конкурсами второй половины XIX века можно назвать конкурс 1874 года на проект Исторического музея на Красной площади, конкурс 1888 года на проект Верхних Торговых рядов, конкурс 1890 года на проект памятника императору Александру II в Московском Кремле (он проходил в три тура), наконец, конкурс 1899 года на фасады строившейся гостиницы "Метрополь". После завершения конкурсов многие проекты публиковалась в журналах или даже в специальных изданиях (как, например, в случае с Верхними Торговыми рядами и "Метрополем"), что позволяло приобщиться к творческой кухне больших мастеров, уяснить текущие архитектурные тенденции, стилистические приоритеты.

Уже в то время конкурсы устраивали двух типов - открытые (в них могли участвовать все желающие) и закрытые (обычно в них принимали участие мастера, которым проекты заказывались организаторами конкурса). Нет нужды говорить, что конкурсы повышали уровень реализуемых проектов, вносили в архитектурную деятельность необходимый элемент соревновательности, способствовали появлению новых имен талантливых зодчих. Кроме того, конкурсы на проекты каких-либо построек в провинции позволяли привлечь к их созданию высококлассных столичных мастеров, что, безусловно, укрепляло связь провинции с центром, формировало вкусы и повышало профессионализм местных архитектурных кадров.

Расширяясь на протяжении второй половины XIX - начала XX века, конкурсная архитектурная деятельность не успела глубоко внедриться в сферу проектирования городов, однако тенденция к этому наметилась в конкурсных разработках крупных городских районов и городов-курортов в 1910-х годах. В тот период градостроительство вплотную подошло к необходимости концептуального проектирования городских планов, что закладывало основы будущего выбора архитектурно-градостроительных концепций на конкурсной основе.

Перечень источников:

1. Михайлова М.Б., Решетников В.К. О градостроительной истории Таганрога (конец XVII - начало XX в.) // АН 1988. № 36. С. 208-211. Вернуться в текст
2. Об изменении некоторых пунктов обязательных постановлений по строительной части // РГИА. ф 1284, оп. 41, е.х. 941. 1899 г. Вернуться в текст
3. Там же. Вернуться в текст
4. Строитель. 1895. № 16. С. 20. Вернуться в текст
5. РГИА. ф. 1287, оп. 40, e.x. 1454. 1874-1875 гг. Вернуться в текст
6. РГИА, ф. 1488, OIL 5. e.x. 45, 1853 г. Вернуться в текст
7. РГИА, ф.1488. оп. 5. е.х. 8. 1845-1859 гг. Вернуться в текст
8. О городовых архитекторах // РГИА, ф. 1287. оп. 4. е.х. 133, 1867-1868 гг. Вернуться в текст
9. О городовых архитекторах // РГИА, ф. 1287, оп. 4, e.x. 133, 1867-1868 гг. Вернуться в текст
10. Об учреждении в г. Моршанске должности городского архитектора // РГИА. ф. 1287, оп. 40. е.х. 641. 1869 г. Вернуться в текст
11. Казусь И.А. Введение. // Глазымев В.Л. Организация архитектурного проектирования М., Стройиздат, 1977. С. 14. Вернуться в текст
12. О порядке определения, правах в обязанностях городских архитекторов // РГИА. ф. 1287, оп. 40, e.x. 919, л. 133 об. 1871 г. Вернуться в текст
13. Циркуляр о порядке разрешения починок и поправок в частных постройках в городах // РГИА. ф. 1287, оп. 40, е.х. 980,1871-1876 гт. Вернуться в текст
14. РГИА. ф. 1287. оп. 40. е.х. 11 150, л. 5. 1872-1874 гг Вернуться в текст
15. По вопросу о том, могут ли лица, не получившие специального образования, составлять планы на постройки // РГИА, ф. 1287, оп. 40, е.х. 1788, 1869 г. Вернуться в текст
16. О порядке утверждения фасадов мастных строений в Петербурге // РГИА. ф. 1287. оп. 41, e.x. 804. 1898 г. Вернуться в текст
17. По вопросу о том, кому по Городовому Положению 1870 г. принадлежит утверждение проектов на общественные постройки // РГИА. ф. 1287, оп. 40, е.х. 943. 1871-1884 гг. Вернуться в текст
18. О подчинении велению городских общественных управлений дел о казенных постройках // РГИА, ф. 1287, оп. 40. e.x. 1878. 1880-1881 гг. Вернуться в текст
19. РГИА, ф. 1287, оп. 40, е.х. 943. 1871-1884 гг. Вернуться в текст
20. По вопросу о том, на чьей обязанности должно лежать утверждение проектов на постройку в исправление зданий при станциях железных дорог в С.-Петербурге // РГИА, ф. 1287, оп. 40, е.х. 1065, 1872-1873. Вернуться в текст
21. Миклашевский И. Статистика // Энциклопедический словарь. Т. XIII. СПб, Брокгауз - Ефрон. 1898. С. 476-505. Вернуться в текст
22. Арсеньев К.И. Статистические очерки России. СПб, 1848; Арсеньев К.И. Статистические сведения о С.-Петербурге. СПб, 1837. Вернуться в текст
23. Журнал МВД. 1832. Ч. VI-VII, № 2-5, 7, 9; 1834. Ч. XII. № 4-5. Вернуться в текст
24. Иванова И.Г. Основные направления развития градостроительной теории в России середины и второй половины XIX в. // Автореф. канд. дис. М., 1987. С. 7. Вернуться в текст
25. Материалы для Статистики Российской Империи. СПб. 1883. С 4. Вернуться в текст
26. См. текст циркуляра в Приложениях к предыдущей главе. Вернуться в текст
27. См.: Житков СМ. Институт инженеров путей сообщения императора Александра I. Исторический очерк. СПб, 1899. Вернуться в текст
28. О составлении проектных планов на города Тульской губершн // РГИА, ф. 1287. оп. 40, е.х. 437, 1868-1871 гг. Вернуться в текст
29. О составлении проектных планов на города Харьков, Ахтырку. Сла-вянск, Змиев и Недригайлои Харьковской губернии // РГИА, ф. 1287, оп. 40. е.х. 122.1866 г. Вернуться в текст
30. О составлении новых проектных планов на города Воронежской губернии // РГИА. ф. 1287. оп. 40, е.х. 672. 1870 г. Вернуться в текст
31. О планах на города Привисленских губершш // РГИА. ф. 1287, оп. 40, е.х. 841, 1870-1900 гг. Вернуться в текст
32. О проектном плане г. Курска и о планах для новых городов Курской губернии // РГИА, ф. 1287. оп. 40. е.х. 483, 1884 г. Вернуться в текст
33. Иванова И.Г. Указ. соч. С. 14. Вернуться в текст
34. Семенов-Тян-Шанский П.П. Географическо-статистический словарь Российской империи. В 5 тт. СПб, 1860-1867. Вернуться в текст
35. Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом. племенном, экономическом и бытовом значении / Под ред. П.П.Семенова. Т. 10. 14. СПб - М., 1885-1895. Вернуться в текст
36. Забелин И.Е. Предполагаемые задачи историко-археологического и статистического описания Москвы. М. 1881. Вернуться в текст
37. Статистический атлас Москвы. М., 1887-1890. Вернуться в текст
38. Дитятин И.И. Устройство и управление городов в России. Т. 1-2. СПб, 1875-1877. Вернуться в текст
39. Там же. Т. 2. СПб, 1877. С. 30. Вернуться в текст
40. Там же. Вернуться в текст
41. Ярмерштедт В. Строительное дело в прошлом и настоящем // Строитель. 1897. № 7. С. 49-60; № 9-10. С. 355-364. Вернуться в текст
42. Ярмерштедт В.Текущая регистрация построек // Строитель. 1897. № 17-18. С. 677-682. Вернуться в текст
43. Ярмерштедт В. Строительное дело. С. 250. Вернуться в текст
44. Ярмерштедт В. Текущая регистрация. С. 678-679. Вернуться в текст
45. В. Я(рмерштедт). Архитекторы в профессиональной статистике // Строитель. 1897. № 1-2. С. 25. Вернуться в текст
46. Там же. С. 30. Вернуться в текст
47. В. Я(рмерштедт). Архитекторы в профессиональной статистике. С. 28. Вернуться в текст
48. Там же. С. 25. Вернуться в текст
49. Ярлерштедт В. Городские агломерации и строительная деятельность // Строитель. 1897. № 13-14 С 517-524. Вернуться в текст
50. Там же. С. 517-518, 520. Вернуться в текст
51. Там же. С 520. Вернуться в текст
52. Строитель. 1895. № 17. С. 5. Вернуться в текст
53. План заселения местности Ново-Омск на левом берегу р. Иртыша в Новосибирской губернии // РГИА, ф. 1424, on. 2, е.х. 246, нач. XX в. Карта переселенческих, хуторских и запасных участков Уссурийского края и Хабаровского округа // РГИА, ф. 380, оп. 39, e.x. 1431, 1900 г. Карта Забайкальской области с обозначением переселенческих участков и районов, охваченных землеустройством // РГИА, ф. 380, оп. 39, 503, 1909; То же. е.х. 509. 1914-1915 гг. Вернуться в текст
54. Карта Енисейском губернии с обозначением земель, размежеванных на отруба и переселенческие участки // РГИА, ф. 380, оп. 39, e.x. 492, 1913 г. Вернуться в текст
55. Карта Енисейской губернии с обозначением переселенческих участков и районов гидротехнических и землеустроительных работ // РГИА, ф. 380, оп. 39. е.х. 490. 1909-1914 гг. Вернуться в текст
56. Карта Иркутской губернии с обозначением переселенческих отрубных и хуторских участков // РГИА, ф. 380, on. 39. е.х. 540. 1912 г. Вернуться в текст
57. Строитель. 1895. № 17. С 27. Вернуться в текст
58. Например, см. Проектный план поста Св. Ольги Приморской обл. для основания будущего города // РГИА, ф. 1293, оп. 168, е.х. 7, 8, 1908 г. Вернуться в текст
59. Северцов Н.А. О русских поселениях к югу и западу от Иссык-куля // Материалы для статистики Туркестанского края. Вып. IV СПб., 1876, с. 100-146. Вернуться в текст
60. Маев НА. Азиатский Ташкент // Материалы для статистики Туркестанского края. Вып. IV. СПб, 1876. С. 82-89. Вернуться в текст
61. Об учреждении... г. Софийска Приморской области // РГИА, ф. 1341, оп. 100, е.х. 913, 1858 г. Вернуться в текст
62. О рассмотрении проекта положения о заселении и управлении г. Софнйска Приморской обл. // РПIA. ф. 565, оп. 9, е.х. 34 511, 1860-1861 гг. Вернуться в текст
63. О переименовании селения Хабаровки Приморской обл. в г, Хабаровск // РГИА, ф. 1263. оп. 3, е.х. 17, 1865 г. Вернуться в текст
64. О новом проектном плане г. Хабаровска // РГИЛ, ф. 1293, оп. 117, e.х. 47, 1884-1885 гг. Вернуться в текст
65. Об утверждении плана г. Благовещенска // РГИА, ф. 1288. оп. 5, е.х. 181, 1913-1915 гг. Вернуться в текст
66. Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. Т. XII. СПб. 1892. С. 625. Вернуться в текст
67. Обертас В.А. Формирование планировочной структуры Владивостока в XIX в. // АН, № 25. М., 1976. С. 35. Вернуться в текст
68. Обертас В А. Формирование планировочной структуры Владивостока. С. 86. Вернуться в текст
69. Энциклопедический словарь. Т. XII. С. 626. Вернуться в текст
70. Обертас В А. Указ. соч. С. 89. Вернуться в текст
71. Об утверждении проектного плана г. Владивостока // РГИА, ф. 1287. оп. 40, е.х. 2008, л.28, 1882-1896 гг. Вернуться в текст
72. О распределении земельных владений в г. Владивостоке Приморской области между разными правительственными ведомствами и местным городским общественным управлением // РГИА, ф. 1263, оп. 3, е.х. 683, 1898 г. Вернуться в текст
73. Записка В. Никитова об исследовании местности для устройства Владивостокского военного и коммерческого порта // РГИА. ф. 21, оп. 11, e.x. 144, 1894 г. Вернуться в текст
74. Комиссия по устройству порта в г. Владивостоке // РГИА, ф. 1287, оп. 30, ее. х. 1706, 1895 г. Вернуться в текст
75. Обертас В.А. Указ. соч. С. 91. Вернуться в текст
76. Журнал технического совета МГиП о проекте расширения торгового порта // РГИА. ф. 95, оп. 11, е.х. 241, л. 45-77. 1912 г. Вернуться в текст
77. Португалов В. Город-жилище // Наше жилище. 1895. № 8. С. 8. Вернуться в текст
78. Там же. С. 7. Вернуться в текст
79. Там же. № 9. С. 4. Вернуться в текст
80. Об угрожающей г. Владивостоку опасности в случае военных осложнений, вследствие отсутствия водопровода // РГИА, ф. 1276, оп. 17. Журн. ст. 1402, 1914 г. Вернуться в текст
81. 81 У врат Колхиды // Столица и усадьба. Пг., 1916, № 64-65. С. 24. Вернуться в текст
82. План поселков "Таврида" и "Фаворито" владения акционерного общества "Строитель" при ст. Лигова. Пг., 1916. ОК РНБ. Вернуться в текст
83. Б. Несколько слов об урегулировании городов // Наше жилище. 1895. № 12. С. 2. Вернуться в текст
84. Там же. С. 3. Вернуться в текст
85. Там же. Вернуться в текст
86. Енакиев Ф.Е. Задачи преобразования Санкт-Петербурга. СПб, 1912. С. 72-73. Вернуться в текст
87. Федоров С.Г. Деятельность акционерного общества "Новый Петербург" и градостроительное развитие Петербурга - Петрограда в начале XX в. // Архитектура Петербурга. Материалы исследований. Ч. 2. СПб, Ингрия, 1992. С. 29. Вернуться в текст
88. Дубелир Г. Планировка городов // Городское дело. 1910. № 10. С. 636. Вернуться в текст
89. Семенов Вл. Благоустройство городов. М.: Тип. П. П. Рябушинского, 1913. С. 175. Вернуться в текст
90. Там же. С. 157-158. Вернуться в текст
91. Там же. С. 158. Вернуться в текст
92. Там же. С. 159. Вернуться в текст
93. Там же. С. 16. Вернуться в текст
94. Там же. Вернуться в текст
95. Иванов В.И. Брошюра о земельных планах вообще и "особенно" о проектных городских планах Высочайше утвержденных на новую обстройку городов. - Одесса, 1913. Вернуться в текст
96. Там же. С. 11. Вернуться в текст
97. Там же. Вернуться в текст
98. Там же. С. 44. Вернуться в текст
99. Семенов В. Указ. соч. С. 183. Вернуться в текст
100. Г.Б. Нечто о проектах // Строитель. 1895. № 20. С. 8. Вернуться в текст
101. Там же. Вернуться в текст
102. См. например, дела в ЦАНТД Москвы. Вернуться в текст
103. Е.П. Ответственность архитекторов // Строитель. 1895. № 15. С. 8. Вернуться в текст
104. Например. Условия конкурса на сооружение в г. Владивостоке памятника императору Александру II // РГИА, ф. 789, оп. 12, д. 3-10, л. 25, 1903. 1915 гг. Вернуться в текст

 

К началу страницы
Содержание
6 глава. Развитие градостроительного законодательства в России...  8.1. Реконструкция исторических городов России второй половины XIX - начала XX века