Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации
Селим Хан-Магомедов
Архитектура советского авангарда

Книга вторая
Социальные проблемы

1. Правда. - № 146 от 29 мая 1930 г. Вернуться в текст
2. Правда. - № 165 от 17 июня 1931 г. Вернуться в текст
3. Каганович Л.М. За социалистическую реконструкцию Москвьы и городов СССР. - М. - Л., 1931. - С. 60-61. Вернуться в текст
4. Там же. - С 63-66. "Там же. - С. 65-66. Вернуться в текст
5. Там же. - С. 64. Вернуться в текст
6. Архитектура СССР. - 1937. - № 9. - С. 15. Вернуться в текст
7. Архитектурные вопросы реконструкции Москвы. - М., 1940. - С. 47-48 Вернуться в текст


Глава 2. Социалистическое расселение. Градостроительные концепции. Строительство новых городов

47. От поисков концепции социалистического расселения к проектированию парадных ансамблей (от "первой" ко "второй" утопии)

Преобразование советского архитектурного авангарда в первой половине 30-х годов сначала в постконструктивизм, а затем в неоакадемическую стилизацию (сталинский ампир) происходило на фоне совершавшихся в стране изменений в социально-политических идеалах. На первый взгляд, казалось бы, направляемый идеологической пропагандой общий пафос строительства нового общества оставался все тем же. Но это не совсем так. Существенно изменилась содержательная сторона "всенародного" пафоса, стремления к "светлым далям".

Требовалось переориентировать архитекторов с "первой" (построение общества социальной справедливости) на "вторую" (державно-эпический пафос) утопию, так как именно архитекторы под влиянием все той же политико-идеологической пропаганды внесли огромный вклад в проектное опредмечивание "первой" утопии.

Опыт истории советского государства свидетельствует, что, совершая в культурной политике резкие повороты, партийно-государственное руководство, как правило, объясняло это не изменением генеральной линии, а борьбой с "недостатками" в сфере искусства, деятели которого, как сообщалось народу, опять (уже в который раз) завели художественное творчество не туда, куда следовало бы.

Это имеет прямое отношение и к сфере архитектуры, в том числе к процессу ее переориентации с социально-типологических поисков на разработку парадных композиций.

Этот поворот официальная политико-идеологическая пропаганда начала исподволь, уже с самого начала 30-х годов, причем при объяснении причин такого поворота аргументами были "ошибки" теории и практики архитектуры.

Для понимания того, что же произошло в начале 30-х годов с социальными проблемами архитектуры, в том числе и с проблемой социалистического расселения, важно учитывать роль двух партийных документов 1930-1931 гг., которые стали своеобразным двойным шлагбаумом на пути радикальных социально-типологических поисков, о который "разбились" многие проектные разработки в рамках "первой" утопии. Это постановление ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта" (принято 16 мая, опубликовано 29 мая 1930 г.) и резолюция пленума ЦК ВКП(б) "О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР" (принято 15 июня, опубликовано 17 июня 1931 г.).

В первом постановлении поворот от "первой" утопии ко "второй" ощущается лишь в подтексте, с трудом, но все же просматривается некоторая растерянность партийно-государственного руководства в связи с тем, что провозглашенные им грандиозные социальные программы не на что осуществлять, и что это может вызвать социальную напряженность в стране и недовольство трудящихся политикой партии. Чтобы это подспудно зревшее недовольство не оказалось направленным против партии, постановление указывает виновников среди теоретиков и практиков архитектуры, т.е. фактически вина была переложена с реальных виновников обострившейся социально-экономической ситуации на тех, кто занимался проектно-концептуальной разработкой социального заказа.

Приведу полностью этот документ, сыгравший значительную (и во многом негативную) роль в судьбах социальных поисков архитектурного авангарда:

"Постановление ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта".

Успешный ход социалистического строительства, индустриализация страны, в особенности, на данном этапе создают необходимые предпосылки для планомерной работы по перестройке быта на социалистических началах. Энтузиазм рабочих масс в деле скорейшего выполнения пятилетки начинает захватывать и область быта. На ряде предприятий создаются бытовые бригады, вступающие в соцсоревнование с кооперацией, принимающие шефство и контроль над постановкой общественного питания, детских яслей, садов и проч.

Партийные организации должны всемерно помочь этому движению и идейно его возглавить. Советы, профсоюзы и кооперация на местах должны взять на себя практическое разрешение задач, связанных с этим делом. К отдельным начинаниям рабочих, принимающихся за перестройку быта, необходимо отнестись с величайшим вниманием, тщательно изучая ростки нового и всячески помогая их проведению в жизнь.

ЦК отмечает, что наряду с ростом движения за социалистический быт имеют место крайне необоснованные полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей (Сабсович, отчасти Ю. Ларин и др.) "одним прыжком" перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой - в необходимости в данный момент максимального сосредоточения всех ресурсов на быстрейшей индустриализации страны, которая только и создает действительные материальные предпосылки для коренной переделки быта. К таким попыткам некоторых работников, скрывающих под "левой фразой" свою оппортунистическую сущность, относятся появившиеся за последнее время в печати проекты перепланировки существующих городов и постройки новых исключительно за счет государства, с немедленным и полным обобществлением всех сторон быта трудя питания, жилья, воспитания детей с отделением их от родителей, с устранением бытовых связей членов семьи и административным запретом индивидуального приготовления пищи и др. Проведение этих вредных, утопических начин; не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта.

Поэтому ЦК постановляет:

1. Предложить СНК Союза в 15-дневный дать указания о правилах постройки рабочих поселков и отдельных жилых домов для трудящихся. Эти указания должны предусматривать развертывание общественного обслуживания быта трудящихся (прачечные, фабрики-кухни, детские учреждения, столовые и пр.) как в новостроящихся, так и в существующих городах и поселках.

2. При строительстве рабочих поселков при новых крупных предприятиях (Сталинградстрой, Днепрострой, Магнитогорскстрой, Челябстрой и др.) обеспечить достаточную зеленую полосу между производственной и жилой зонами, пути и средства сообщения и предусмотреть оборудование этих поселков водопроводом, электрическим освещением, банями, прачечными, общественными столовыми, детскими учреждениями, клубами, школами и медпомощью В новом строительстве должны быть максимально обеспечены доступные гигиенические условия удобства, а также необходимо принять все меры к максимальному удешевлению строительства.

3. Обратить внимание всех парторганизаций на необходимость в соответствии с этими задачами значительно усилить работы по максимальной мобилизации средств самого населения для жилищного строительства через жилищно-строительную кооперацию.

4. Ввиду существующего разнобоя в финансировании хозорганами и профорганизациями различных культурно-бытовых учреждений поручить наркомтруду СССР и ВЦСПС совместно с кооперацией принять срочные меры к упорядочению и усилению Финансирования перестройки быта.

5. Поручить Комиссии по перестройке быта при НК РКИ СССР наблюдение за выполнением настоящего постановления.

6. Предложить СНК СССР дать директиву ВСНХ СССР расширить, начиная с этого хозяйственного года, производство оборудования для обслуживания быта трудящихся (фабрики-кухни, механизированные прачечные, общественные столовые и пр.) и рассмотреть вопрос об увеличении финансирования мероприятий по перестройке быта"1.

А теперь сразу же приведу выдержки из второго документа - резолюции, принятой пленумом ЦК ВКП(б) "О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СCCP":

"Городское хозяйство в основном закончило восстановительный и вступает в реконструктивный период...

Индустриализация страны, создание новых промышленных очагов в крестьянских районах, переустройство всего сельского хозяйства на социалистических началах ведут не только к росту населения и прежде всего пролетариата в старых городах, но и к возникновению новых городов, к превращению так называемых городских поселков и нынешних районных центров в социалистические города, которые должны обеспечить культурный подъем и охрану здоровья широких трудящихся масс. повышение производительности труда и освобождение женщины-работницы от оков домашнего хозяйства...

Пленум ЦК констатирует, что нынешнее состояние городского хозяйства по СССР, несмотря на значительные достижения, не может удовлетворить растущих потребностей масс.

В старых промышленных городах (Москва, Ленинград, Харьков, Баку, Тула, Тверь, Иваново-Вознесенск, Нижний Новгород, Днепропетровск, Ростов и др.) вопрос о развитии и реконструкции городского хозяйства является вопросом не только обслуживания живущих там сейчас трудящихся масс, но и вопросом размещения, передвижения и материально-культурного обслуживания новых сотен тысяч и миллионов рабочих. В районах Донбасса, Урала, Кузбасса, Подмосковного бассейна и т. д., не говоря уже о недавно возникших новых промышленных центрах (Магнитогорск, Кузнецк и т. д.), вопрос стоит о перестройке поселков полугородского и полудеревенского типа в города, в которых городское хозяйство приходится создавать заново. Наряду с этим организация МТС и крупных колхозов и совхозов, ликвидация округов и превращение ряда сел в районные центры приводят к постройке новых сотен городов в бывших селах...

Учитывая, что дальнейшее развитие промышленного строительства страны должно идти по линии создания новых промышленных очагов в крестьянских районах и тем самым приближать окончательное уничтожение противоположности между городом и деревней, пленум ЦК считает нецелесообразным нагромождение большого количества предприятий в ныне сложившихся крупных городских центрах и предлагает в дальнейшем не строить в этих городах новых промышленных предприятий, в первую очередь не строить их в Москве и Ленинграде начиная с 1932 г.

В связи с этим пленум ЦК постановляет:

1. Ускорить темпы развития городского хозяйства в СССР и в особенности жилищного хозяйства в соответствии с темпами и планами промышленного строительства...

2. Ввести в практику применение новых стройматериалов для замены дефицитных и применение новых конструкций жилстроительства облегченного и стандартного типов...

3. Ввиду крайней отсталости производства коммунального оборудования пленум ЦК предлагает ВСНХ разработать программу расширения производства коммунального оборудования...

4. Пленум ЦК считает, что выполнение этих задач требует коренного улучшения работы коммунальных органов сверху донизу, проведения решительной борьбы с правооппортунистическими извращениями в практике коммунальных органов, очищения их от классово-чуждых и бюрократических элементов и искоренения остатков вредительства...

Успехи, достигнутые партией и рабочим классом в борьбе за индустриализацию и коллективизацию страны, создали все необходимые условия для решительного улучшения городского хозяйства - этой важнейшей базы перестройки быта миллионных масс трудящихся на новых социалистических началах.

В вопросах организации нового социалистического быта необходима решительная борьба как с правым оппортунизмом, выступающим против большевистских темпов развития социалистического хозяйства, против перестройки культурно-бытового обслуживания рабочего и колхозного населения, так и с загибами "лево"-оппортунистических фразеров, выступающих со всякого рода прожектерскими предложениями (принудительная ликвидация индивидуальных кухонь, искусственное насаждение бытовых коммун и т. д.).

Партия будет давать решительный отпор как правым оппортунистам, тянущим нас назад и пытающимся сорвать наше строительство, так и "левым" фразерам, не учитывающим конкретных условий настоящего периода и на деле помогающим правым.

На основе проведения ленинской генеральной линии партия добилась успехов в деле восстановления и развития городского хозяйства. На этой же основе сумеет она превратить нынешние города в культурные, технические и хозяйственно развитые пролетарские центры и построить десятки и сотни новых, социалистических городов"1.

Эта резолюция пленума ЦК ВКП(б) принималась по докладу Л. Кагановича, который, в частности, говорил:

"Мы должны всю практику строительства городов в Советской стране развертывать на основе тех теоретических указаний, которые дали нам Маркс, Энгельс и Ленин. Указание т. Сталина в речи на конференции аграрников об отставании научной теоретической мысли от нашей практики особенно ощутительно здесь, в вопросе о развитии и строительстве городов. Более чем в какой-либо другой теоретической отрасли мы имеем здесь абстрактные, отвлеченные от реальной жизни "теоретические" суждения. Вот почему мы должны поставить своей задачей серьезную научную марксистско-ленинскую разработку вопроса о направлении и перспективах развития старых и строительства новых городов в СССР...

Прежде всего два слова относительно понятия "социалистический город". Сейчас многие склоняют на разные лады формулу: "мы должны построить социалистический город". Они забывают малость - что с точки зрения социально-политической города СССР уже являются социалистическими городами. Наш город стал социалистическим с момента Октябрьской революции, когда мы экспроприировали буржуазию и когда мы обобществили средства производства. Кто отрицает социалистический характер нашего города, тот исходит из совершенно неправильной, меньшевистской установки, которую давали на XIV партийном съезде представители оппозиции"2.

Л. Каганович весьма критически отозвался в докладе о концепции перестройки быта Сабсовича, назвав его предложения "абсурдными и неприемлемыми". О "плане Большой Москвы" Шестакова в докладе было сказано, что это "так называемый план... чисто чертежный план, никакой критики не выдерживающий... Он является плодом простой чертежной кабинетной работы"3.

А вот как оценивалась существующая планировка Москвы в докладе Кагановича: "Когда ходишь по московским переулкам и закоулкам, то получается впечатление, что эти улочки прокладывал пьяный строитель". И докладчик делал вывод, что в Москве необходимо "проложить ровные улицы в правильном сочетании, выправлять криволинейные и просто кривые улицы и переулки, ... учитывать задачу расширения улиц"4.

В обоих документах ЦК ВКП(б) и в докладе Кагановича наряду со спорными положениями было достаточно рационального и разумного. Но мне хотелось бы обратить внимание читателя не только на содержание, но и на тональность этих документов. В них, пожалуй, впервые власть так неуважительно заговорила с профессионалами, занимающимися социальными проблемами социалистического расселения и перестройки быта. Пренебрежительный тон, политико-идеологические ярлыки, назидательность в оценках и рекомендациях- все это было неожиданным для многих участников градостроительной дискуссии и вызвало у профессионалов, еще не привыкших к такому обращению, своеобразный психологический шок. Партия жестко и весьма определенно "ставила на место" профессионалов, популярно объяснив им, что социальные проблемы - это прерогатива власти, и поэтому отныне все научные или творческие дискуссии по этим проблемам профессионалы могут вести, лишь опираясь на руководящие указания "директивных" органов.

Сам тон партийных документов и доклада Кагановича очень напоминал вульгарно-социологическую критику сторонниками ВОПРА многих архитекторов других группировок. Это совпадение было не случайным. Партийному руководству, судя по всему, нравились "парни" из ВОПРА. Из всех творческих организаций в области архитектуры Каганович в своем докладе назвал только сторонников ВОПРА, хотя и отечески пожурил их за чрезмерное усердие.

"Есть у нас общество пролетарских архитекторов, - говорил он, - товарищи сейчас упорно ищут новые пути нашей советской архитектуры и планировки, они встречаются с большими препятствиями, им надо помочь, но некоторые из них слишком упрощают дело"5.

После документов ЦК ВКП(б) 1930-1931 гг. дискуссии по проблемам социалистического расселения и перестройки быта фактически прекратились, если иметь в виду действительно научное и раскованное обсуждение этих проблем. В прессе (специальной и общей) говорили об этих проблемах уже в основном в духе комментирования властных руководящих указаний.

Все это, с одной стороны, резко снизило научно-творческий уровень обсуждения социальных проблем архитектуры, а с другой - стало одной из причин усиления практики некомпетентного вмешательства в развитие архитектуры.

Сложилась весьма странная ситуация: в стране, претендующей на то, что она на научной основе строит новое общество социальной справедливости, было фактически наложено табу на обсуждение именно этих проблем социальной справедливости.

Разумеется, в 20-е годы по социальным проблемам архитектуры (и прежде всего по проблемам социалистического расселения и перестройки быта) было высказано много спорного и утопичного. Но абсолютная раскованность теоретиков и проектировщиков позволила теоретически и проектно отработать и ввести в научно-творческий обиход большое количество оригинальных концепций.

Эти два партийных постановления 1930-1931 гг. составили вместе с постановлениями о подведении результатов открытого конкурса на Дворец Советов (1931) и о роспуске творческих объединений (1932) тот основной набор "директивных" актов, который способствовал быстрому затуханию, а затем и прекращению оригинальных теоретических и проектных поисков в рамках архитектурного авангарда.

Вот в таких условиях ориентация на "первую" утопию сменялась ориентацией на "вторую". Быстро укрепляющуюся административно-командную систему все меньше волновали проблемы общей социальной справедливости, свободное обсуждение которых представляло даже потенциальную опасность для нарождавшейся номенклатурной элиты, которая уже в первой половине 30-х годов начала строить для себя жилые и коммунально-бытовые здания "повышенной комфортабельности". Творческую активность архитекторов власть круто развернула от социальных поисков на проектирование парадных ансамблей. И архитекторы, лишенные возможности экспериментировать в области социальных проблем, вынуждены были основное внимание уделять формально-композиционным вопросам. А так как архитектура в принципе является утверждающим видом художественного творчества (она, как известно, не имеет профессиональных средств создать творческое течение типа критического реализма), то архитекторы с увлечением занялись проектированием зданий и ансамблей, призванных отразить "триумфальные победы социализма". Уже в первой половине 30-х годов архитекторами было создано большое количество проектов различного рода парадных ансамблей и комплексов, в основном в духе постконструктивизма. В этой работе с увлечением участвовали и многие лидеры советского архитектурного авангарда. Так, в 1934 г. проекты парадной застройки набережных реки Москвы разрабатывали Веснины, М. Гинзбург и К. Мельников.

Существенно изменилась и направленность работы по созданию проектов планировки и застройки новых городов. Главное внимание обращалось на композицию магистралей и площадей, а социальные проблемы были отодвинуты на второй план.

Поток проектов парадных ансамблей нарастал. Они широко публиковались в печати и выставлялись в витринах магазинов для всеобщего обозрения. Однако во второй половине 30-х годов стало очевидно, что подавляющее большинство этих проектов, с увлечением разработанных архитекторами, не обеспечено материальными возможностями страны. Оказалось, что это опять была бумажная утопия ("вторая" утопия). "Директивные" органы чутко уловили опасность девальвации и "второй" утопии. Ведь народу официальной пропагандой было обещано "чудо", и он с нетерпением ждал быстрого превращения старых городов в новые с широкими магистралями и эспланадами, застроенными сказочными дворцами, так убедительно изображенными на проектах.

Еще более идеологизировав проблемы архитектуры, партийно-государственное руководство нашло весьма оригинальный выход из этой сложившейся ситуации - создавать "новые" парадные ансамбли не столько за счет реального строительства новых сооружений, сколько за счет сноса "идеологически чуждых" объектов прошлого, выпрямления криволинейных и расширения узких улиц. "Ломать - не строить" - эта поговорка оказалась тогда весьма кстати. Выяснилось, что такой путь создания новых ансамблей во много раз дешевле обычного, при котором ансамбли создавались за счет реального строительства. Особенно преуспели в такого рода "новом" строительстве отцы города в Москве.

После утверждения плана реконструкции Москвы 1935 г. наша печать в продолжении десятилетий активно пропагандировала заложенные в нем основные идеи. Причем наибольшую ценность этого плана видели в том, что он предусматривал коренную реконструкцию города. Авторы, писавшие о плане 1935 г., всегда подчеркивали, что впервые в истории мирового градостроительства перед архитекторами поставлена грандиозная задача радикальным образом перестроить столицу крупного государства.

И архитекторы, вдохновленные такой действительно захватывающей перспективой, приступили к коренной перестройке города. Но для того, чтобы создавать новое, надо иметь место, где строить; территория же столицы, как это ни странно, была, худо ли, бедно ли, застроена. Тогда приступили к массовому сносу старых сооружений в границах исторического ядра города.

Самое удивительное во всем этом пафосе коренной перестройки исторического ядра Москвы было то, что проекты новых ансамблей создавались как бы на пустом месте (особенно это характерно для первых лет после принятия плана 1935 г.). Рассматривая сейчас проекты площадей, магистралей, набережных, целых жилых районов и т. д. второй половины 30-х годов, во многих случаях вообще не узнаешь того конкретного участка реально существующего города, для которого был предназначен проект. Архитекторы проектировали, почти не принимая во внимание имевшуюся застройку.

В 30-е годы возобладала идея противопоставления "новой", т.е. будущей Москвы, и Москвы "уходящей", причем к последней относились резко отрицательно. Очень торопились изменить соотношение между "новой" и "уходящей" Москвой в пользу "новой". Но так как новое строительство требовало средств и времени, то старались изменить это соотношение за счет физического сокращения "уходящей" Москвы, т.е. за счет интенсивного сноса. В специальных архитектурных изданиях, а особенно в массовых журналах, были тогда очень популярны сравнительные фотографии на тему "прежде" и "теперь".

Например, на фотографии, изображающей "уходящую" Москву, - Китайгородская стена, а на фотографии "новой" Москвы - на этом месте асфальт; на одной фотографии Сухарева башня - на другой - асфальт; триумфальные ворота - асфальт; Красные ворота - асфальт и т. д.

Сейчас нельзя без чувства горечи и недоумения смотреть на эти сравнительные фотографии. Они воспринимаются как обвинительный акт тем, кто варварски уничтожал историческое наследие. Показательно, что в большинстве случаев на таких фотографиях вообще нет новых построек, а на месте старых построек или бульваров - асфальт. И это тогда многих радовало. Сейчас в это трудно поверить, но это так.

Вот, например, что говорил под аплодисменты и одобрительный смех зала председеталь Моссовета Н. Булганин, выступая на Первом съезде советских архитекторов в 1937 г.:

"План реконструкции столицы - грандиозный план. Нам нужны большие дерзания, большая смелость и решительность в его осуществлении В нашем архитектурно-планировочном мире бы" разногласия по некоторым вопросам.

Когда мы ломали Иверскую часовню, многие говорили: "хуже будет". Сломали - лучше стало Сломали Китайгородскую стену, Сухареву башню - лучше стало. На Садовом кольце - вырубили деревья, стало лучше, товарищи (смех. аплодисменты)"6.

Бурная деятельность по изменению соотношения между "новой" и "уходящей" Москвой за счет сноса исторических сооружений уже в первые пять лет после принятия плана 1935 г. дала весьма значительные результаты.

В июле 1940 г. в Москве состоялся VII пленум правления Союза советских архитекторов, посвященный пятилетним итогам реконструкции Москвы. В выступлениях на этом пленуме отмечались достижения в реализации плана: строительство жилья, создание метрополитена и т. д. В целом все выступавшие на пленуме весьма радужно описывали процессы реконструкции города. И только в одном выступлении - представителя отдела охраны памятников архитектуры при Мосгорисполкоме архитектора Г. Крутикова (это он делал дипломный проект "летающий город") - прозвучало предостережение против увлечения сносом. Приведу выдержки из этого выступления.

"Вопросы реконструкции большой Москвы и задачи сохранения исторических памятников должны быть между собой тесно увязаны. К сожалению, в настоящее время работники этих двух ветвей одного и того же большого дела действуют не всегда согласовано... В результате - ломка ценнейших памятников. С 1917 г. по 1940 г., как это выявлено в настоящее время специальной комиссией Академии архитектуры, в Москве уничтожено 50% архитектурно-исторических памятников национальной русской архитектуры, вырваны замечательные звенья, необходимые для изучения истории и архитектурного мастерства русского народа…

...исторические образцы должны стать живым полноценным украшением нашего современного города, мы должны перестать смотреть на них, как на "уходящую Москву".

Здесь важно осветить вопрос о количестве исторических памятников. Зачастую приходится сталкиваться с тенденциями искусственно сокращать это количество. Так, например, говорят: Есть Новодевичий монастырь - и хватит, Новоспасский может и не существовать. Есть Кремль и Василий Блаженный и хватит!". С таким подходом нельзя согласиться...

Здесь, на пленуме, поднимался вопрос о чрезмерной ширине улиц и необъятных размерах инжектируемых площадей... эти чрезмерные величины являются экономически невыгодными для города и грозят гибелью ценным памятникам"7.

Суммируя утраты архитектурного наследия в Москве за годы претворения в жизнь плана 1935 г., нельзя не поражаться масштабам этих утрат. Пожалуй, ни один народ в XX в. сам не разрушил историческое ядро своей столицы так, как это ухитрились сделать мы.

Москва как архитектурный комплекс, который мы получили в наследство в 1917 г., - это венец градостроительной культуры России. Москве "повезло", что Петр I перенес столицу в Петербург. Это позволило ей редкостно сохраниться как уникальному самобытному городу. Даже пожар 1812 г. и последующее строительство не смогли исказить удивительного облика Москвы, специфики ее силуэта и объемно-планировочной структуры. Огромную ценность Москвы как уникального архитектурно-пространственного комплекса прекрасно понимали архитекторы, творчество которых было связано с этим городом и которые осознавали неповторимость объемно-планировочной структуры ее исторического ядра.

Это подтверждается, например, практикой разработки плана "Новая Москва" в созданной в 1918 г. архитектурной мастерской Моссовета, возглавлявшейся И. Жолтовским и А. Щусевым. В этой работе принимала участие плеяда молодых архитекторов, с именами которых связаны новаторские поиски 20-х годов (К. Мельников, Н. Ладовский, И. Голосов, Н. Докучаев и др.). И все они, разрабатывая проекты планировки различных районов Москвы, тщательно сохраняли объемно-пространственную структуру и силуэт города. Свое новаторство в области архитектуры они никак не связывали с разрушением исторической застройки. Это были московские архитекторы, понимавшие и профессионально чувствовавшие специфику Москвы как неповторимого архитектурно-пространственного комплекса.

Петр I действительно спас Москву как уникальный градостроительный объект древнерусской архитектуры, перенеся столицу в Петербург. В 1918 г. актом советского правительства о переносе столицы в Москву было явно облегчено сохранение исторического ядра Петрограда. Но Москва как город, лишенный необходимых зданий для столичных учреждений, была поставлена в сложное положение. Надо было, с одной стороны, развивать город как столицу, а с другой - сохранить Москву как уникальный объект русского градостроительства. Позитивно решить одновременно обе задачи было чрезвычайно трудно.

В Москве не было достаточного количества зданий для правительственных учреждений. Было ясно, что их придется строить. Быстро росло население города, развивался транспорт. Уже в 20-е годы начались практические работы по приспособлению города к новым столичным функциям. И сразу стала очевидной опасность нарушения объемно-пространственной структуры Москвы. Необходимо было решать это все осложняющееся противоречие. Выдвигались различные предложения, разрабатывались градостроительные концепции развития столицы.

Наибольший интерес представляли два подхода - Н. Ладовского и В. Семенова. Оба они исходили из того, что необходимо сохранить градостроительную структуру исторического центра Москвы, одновременно придав городу новый столичный масштаб. Однако пути достижения этой цели они предлагали весьма различные.

Ладовский считал, что ценность в историческом ядре Москвы представляет не только планировочная система города, но и его объемно-пространственная структура, которую также необходимо сохранить при реконструкции столицы. Осознавая внутренние закономерности роста города, Ладовский предупреждал тогда, что нельзя, сохраняя нетронутой планировочную систему, перенасыщать существующий центр города новыми функциями, так как в этом случае, даже если будет сохранена планировочная схема города, его объемно-пространственная структура разрушится. Причем пострадают наиболее ценные в архитектурном отношении фрагменты застройки, выходящие на красные линии. Чтобы этого не случилось, Ладовский и предлагал развивать центр по оси "параболы" (разработанная им планировочная схема растущего города).

Как известно, в основу плана реконструкции Москвы 1935 г. была положена концепция Семенова, настаивавшего на сохранении планировочной системы исторического ядра города с одновременным развитием в нем новых столичных функций. Планировочная схема действительно была сохранена, но приспособление центра к новым столичным функциям потребовало коренной реконструкции его объемно-пространственной структуры. В результате центр Москвы лишился большого количества памятников архитектуры.

Но дело не только в памятниках архитектуры - разрушалась специфическая московская градостроительная культура исторического центра города. Речь идет не о стилистике. В 30-50-е годы в нарушении облика Москвы обвиняли конструктивистов и рационалистов. Но давайте вспомним - ведь в своем большинстве лидеры авангарда - это московские архитекторы (Мельников, Голосовы, Ладовский, Кринский, Веснины, Гинзбург и др.). По внешней стилистике их здания были очень контрастны по отношению к традиционной застройке, но они хорошо вписывались в объемно-пространственную структуру Москвы. Особенно показательно в этом отношении творчество К. Мельникова - одного из изобретательнейших архитекторов XX в. Нельзя не согласиться с Л. Павловым, который на одном из теоретических совещаний в Союзе архитекторов СССР говорил, что, по его мнению, Мельников является истинно московским архитектором, что все его постройки, несмотря на их оригинальный художественный облик, органично вошли в московскую архитектуру.

Органично включались в объемно-пространственную структуру Москвы и здания, выстроенные по проектам И. Жолтовского, А. Щусева и других московских зодчих.

Однако в столице строили не только московские архитекторы. Вслед за правительством в Москву постепенно переезжают и виднейшие представители ленинградской архитектурной школы, сторонники иного градостроительного мышления. Столкнулись два градостроительных подхода к реконструкции планировочной и объемно-пространственной структуры Москвы. С позиций ленинградской архитектурной школы многое в историческом центре Москвы было не так и подлежало исправлению: кривые улицы предлагалось выпрямить, различные отступы фасадов от красных линий выровнять, различную этажность застройки фронта улицы подровнять под один карниз, ликвидировать разрывы в застройке - сомкнуть ряды и т. д., и т. п. Представители ленинградской школы принесли в Москву высокий профессионализм и многое сделали для придания городу столичного масштаба и респектабельного облика. Но далеко не все созданные ими даже высокохудожественные сами по себе сооружения и комплексы органически входили в объемно-пространственную структуру Москвы. Нередко они взрывали ее.

Сначала носителями иной градостроительной культуры были представители ленинградской архитектурной школы, но постепенно их критерии оценки объемно-пространственной структуры Москвы стали почти всеобщими. Критерии как бы вывернулись наизнанку. Архитекторы перестали видеть прелесть застройки старых московских улиц. Все переключилось на сохранение рисунка плана исторического ядра города и отдельных памятников архитектуры. Остальное было объявлено не имеющей архитектурной ценности эклектикой, которую можно безнаказанно сносить. Такая практика продолжалась многие годы. И все постепенно менялось - исчезала фоновая застройка исторического ядра, исчезал уникальный объект - венец русской градостроительной культуры.

Подобные процессы утраты художественного облика старого города происходили и в других крупных городах нашей страны.

К началу страницы
Содержание    2.46. Жилищно-общественный комплекс на Красной Пресне...  3.1. Задача реконструкции домашнего хозяйства... -->